Проснулся я уже счастливый и довольный, видимо только на следующее утро, так как уже во всю рассветало. Все тело мое было полно сил, как будто только из спа-салона вышел. Но эти двое угрюмо посмотрев на меня исподлобья, сидели у костра и продолжали с ожесточение есть жаренную рыбу, смачно откусывая и хрустя её костями. Зрелище скажу, еще то было. Я сглотнул, ну конечно я этого не мог сделать в связи с новым телом, но старые рефлексы все еще давали о себе знать. Что-то было явно не так, и этим что-то, как мне подсказывало мое нутро, был явно я. Но! Раз они молчали и не набросились с руганью, значит, это что-то было иное, но что? Я набрался смелости и все-таки спросил:
- А что вы такие мрачные?
На что, великан зло зыркнув на меня, так ничего не ответил. И откусив очередной огромный кусок, со всей силы начал хрустеть рыбными костями, перемалывая их как мясорубка, от чего мне если честно, аж тошно стало. Он как бы намекал, не двусмысленно.
Горыныч же, спокойно доев, наконец ответил мне, спустя не долгой паузы:
- Проснулся таки не поворотень наш...
- А че я сделал то? - проскрипел я недоуменно.
- Ну как, собственно ничего и не сделал. Вот только когда я будить тебя пошел, ты меня вверх тормашками подвесил и пол ночи так и держал. Мы тебя и так и сяк и наперекосяк, но ты меня пущать никак вниз не хотел. И лишь когда я к полуночи сдался и перестал шолохоться, ты сам собой меня и отпустил. Оказалось во сне ты как ловушка безмозглая срабатываешь, если тебя потревожить - хватаешь все, что двигается! Королобуюпнину бы я из тебя бы сделал, но этот отговорил...
- Эм, кхм, ну прости, не знал, не ведал, что творил. А Дубыня то, чего тогда злой такой?
- Ну как тебе сказать, ты его гордость не просто в грязь втоптал, а еще и ноги вытер...
- Не..не..нее.
- Да, да и еще раз да. Он пока меня спасал, даже шелохнуть тебя не смог, во как ты в землю впился. В общем ты первый кто поборол его в силушке. Так что он пока еще не смирился с этим. Пускай... Свыкнется, сам отойдет. Не все ему самым сильным быть.
Тут уже я чесал свою репу, это было что-то новенькое. За эту ночь, я хоть в росте и не изменился, зато силы в ветках и стволе набрал. Больше теперь походил на дуб, чем на саженец березки. И хоть попросил у всех прощение, да и понимали все собственно, что бессознательно я все это творил, но осадочек то остался. Горыня то отходит быстро обычно, а вот с великаном такое в первые. Хмурной был как туча грозовая. И смотря на меня, каждый раз пока ел, хрустел так, что кровь или что там у меня в жилах, оно не то что стыло, а кристаллизовалось. Радовало одно, скоро уже увидим город и его любимые корчмы с изобилием вкусной еды, которые и оттопят его холодное сердце вновь.
Закончив завтрак, мы двинулись сразу же в сторону города. Он себя не заставил долго ждать как оказалось, вскоре показавшись за рекой. Нас встретила огромная деревянная крепость. Башни и стены города были огромные, хоть и деревянные. За стенами виднелись крыши и верхние этажи многочисленных строений деревянного зодчества. Крепость же сама стояла на высоких обрывистых берегах и с двух сторон была обрамлена реками. Большой, вдоль которой мы шли и еще какой-то малой, но тоже судоходной речкой, которая уже впадала в Великую. Сами обрывы были из известняковых плит в высоту не меньше десяти метров, что создавало еще более величественный и неприступный вид. В одной из стен виднелись огромные деревянные ворота, из которых выходила единственная дорога ведущая вниз. Она представляла из себя выдолбленные белые широкие ступени из известняка, ведущие к реке. Вдоль всего берега на всю длину города раскинулся деревянный торговый порт, со множеством пришвартованных рыбацких и торговых лодок. В нем явно шла бойкая торговля, так как шум доносился даже до нас. С нашей же стороны, напротив великолепного возвышавшегося города была не большая рыбацкая деревушка. Она была всего в пару домов, но со множеством лодок, видимо для переправы через речку. На этом пологом берегу было совсем безлюдно, если не считать одного седого щуплого старичка, который тихонько плел свои рыбацкие сети, сидя в одной из лодок лежащих на каменистом берегу. Он был одет довольно просто: белая, видно рабочая рубаха, поверх которой была одета меховая жилетка, ворсом внутрь, потертые штаны и кожаные сапоги с заплатами. Когда мы наконец дошли до него, Дубыня тихо заговорил, обращаясь к старику.