Тюлень же с возмущенным прищуром посмотрел на великана, набрал воздуха в легкие, и упал, засопев во все лопатки. Кот подошел к нему, осмотрел, поднял ласт лапой и выдохнув, спросил:
- И давно это с тобой?
- Давно, лет двадцать не меньше... - печально отплевывался Алатырь.
- Да уж, - выдохнул Баюн и чуть помолчав, добавил.
- Придется мне, похоже, уму разуму кого-то подучить...
Кот смотрел на булькающего губами тюленя, привалившегося к Алатырю, и еще раз тяжело выдохнул.
- Подожди, ты что, остаешься? - скрипнул я.
- Ну а что, надо же старому другу помочь напоследок, вдолбить в этого змия правила поведения, - улыбнулся кот во всю зубастую пасть.
- Что значит напоследок, подожди, я чего-то не понял? - тут же воскликнул, делавший до этого очередной круг вокруг камня, Горыныч.
- Да все ты понял, старый я уже, не много мне осталось. Ноги уже почти не держат, сплю больше чем живу, да и Яза по ночам плачет, меня зовет. А сны то у нее вещие, не долго значит мне по земле хаживать.
Я не выдержал и встрял:
- Ты тогда зачем Язу покинул, она же с тобой толком и не попрощалась даже!
Кот же спокойно продолжал:
- Вот ты пораскинь мозгами на миг. Почему все так мою девочку бояться? Просто так думаешь, да нет. Они все меня шарахаются и страшатся, что-то лишнее даже ей сказать. И представь, если все узнают, что меня не стало, что станется? К ней снова станут относиться грубо и безнаказанно. Вновь ее обижать будут! А так они знают, что я подолгу пропадать могу, но всегда возвращаюсь. И никто не станет идти против ее воли, потому как я незримо буду стоять сзади нее для них.
- Ну нельзя же так... - пробубнил Горыныч, отвернувшись, чтобы никто не видел его лицо.
Видимо рыжий не хотел мириться с таким раскладом, так как он всегда боролся до конца и просто принять этого не мог. Ведь ему Баюн стал настоящим дружбаном, хоть они и пробыли недолго вместе, но кот очень полюбился Горынычу, как не странно. Я так понял, это произошло видимо после происшествия. Что-то резко поменялось в их отношениях. Факт был на лицо, они спелись. Дубыня же растерялся, он не знал, что нужно было сказать и поникнув головой, стоял как столб молча.
- Да ладно вам, не хороните меня тут же, я еще пока живой. - обиделся для вида кот.
- Алатырь, ну ты то хоть ему скажи что-нибудь, - проскрипел я, обращаясь к ровно пылавшему камню, я даже стал различать в его пламени эмоции.
Он тоже промолчал. Кот же не заставил себя ждать и стал сразу прощаться.
- Дорогу вы узнали и нечего нюни тут распускать попусту, у вас дело есть еще и пока волны вновь не поднялись, вам нужно немедленно отправляться. А то не ровен час разобьет вашу посудинку прибой и чего делать будете, берега не то что не видать, а еще далее.
Кот тут же подошел к Горынычу и мягко прыгнул на его плечо. Баюн подбадривающе стукнул лапой в его скулу и что-то тихо шепнул ему в ухо. Тот мотнул головой и кот так же быстро спрыгнул в низ. К нему сразу же подошел Дубыня и уже было хотел его погладить, на что Баюн вытянул ему свою правую лапу, недоверчиво прищурив глаза. Великан пожал ее и не задерживаясь, отошел назад. Котофей видимо был слишком горд, что бы его как всякого кота можно было погладить. “Воин однажды - воин навсегда!” - как он всегда говорил в своих историях. Я тоже протянул ему свою ветку, чтобы он не утруждал себя сильно. Но Баюн, довольно живенько для сорокалетнего кота, поднялся по ней к моей макушке и тихонько прошептал мне.
- У меня к тебе есть одна просьба. Захаживай в гости к моей Язе, больно твой род в уважении в народе. И когда моя слава совсем угаснет, твоя слава продолжит беречь мою малышку. Ты не слушай её, хоть ей и много лет, но она еще дитя малое как не крути, которое больше храбриться. Я знаю, ты добрый малый и не бросишь друга в беде. Но лишь тебе я могу доверить такое, так как только ты под стать ей. Хотя время и плывет по моему телу, а на теле Язы застыло, она со временем хоть и вырастет, но до этого момента я хочу чтобы ты навещал мою девочку иногда. Большего я не прошу.
Я как и Горыныч мотнул головой, ведь собственно и сам уже практически смирившись со своей участью, собирался её как-нибудь навестить, в не зависимости от моего будущего облика. Ну не мог я сказать ему, что хочу вновь стать человеком. Потому как иначе он не будет спокоен. Будем разбираться с проблемами, по мере их поступления. Может мне и помочь не смогут, а Баюну я откажу, что за человек тогда я буду! Он все-таки жизнь мне спас! Хотя червяк, засевший во мне - “а вдруг”, начал проторять себе дорогу. От этих мыслей мне стало мерзко от самого себя, хотя я и не был никому обязанным по сути. Это двоякое чувство: желание стать вновь человеком и не возможностью отказать Баюну, начали терзать меня. Не было печали...