— По пятаку за карту. Кто первым кричать будет?
— Я! У меня голос громкий! — вызвался, демонстрируя этот голос, Алик.
Разобрали — кто по две, кто по три карты, поставили на кон соответственно, подобрали инструмент для закрытия номеров — копейки, пуговицы, полушки, — и началось.
— Шестнадцать! Тридцать пять! Туда-сюда! Двадцать семь! Сорок! Шестьдесят один! Топорики! Девять! Дед, девяносто лет! Пятьдесят четыре! Шесть! Барабанные палочки!
Нижняя полоса — весь кон, средняя — половина, верхняя — выигравший не ставит в следующей партии на кон.
— Семьдесят два! Четырнадцать! Лебеди! Тридцать три! Восемьдесят семь!
— У меня квартира, — взволнованно объявил Александр.
— Ура советской милиции! — обрадовался за него Роман.
— Зачем вам выигрывать? Вы отобрать можете, — сказал Виллен.
— Так интереснее, — ответил ему Роман.
— Не мешайте работать, — рявкнул Алик.
Нежная на ощупь ветхая материя мешочка, с ядреным скрипом перекатывающиеся под пальцами затертые картонки на столе, черные бумажные шторы на окнах, — все в желтом колеблющемся свете коптилки. Господи, как недавно это было! В войну.
— Семьдесят пять! Шестьдесят шесть! Чертова дюжина! Двадцать семь! Срок до упора!
— Я кончил, — индифферентно сообщил Яша.
— Сроком до упора кончают особо опасные преступники. Ты — рецидивист, Яша, — скрывая раздражение, отметил Александр. Яша поднял на него страдальческие (лото — не домино, в паузах не поспишь) глаза и ответил лениво:
— Я — не рецидивист. Я просто выиграл.
— Проверить, — решил Леша.
— Отец, отец, а обыскать все равно надо, — прокомментировал лешино требование Роман. Проверили. Сошлось. Яша тщательно отсчитал полкона. Новую партию начать не успели: объявился Константин. И не один. В левой руке у него была сумка, а правой он крепко держал за локоток сияющую Софью.
— Я вам дамочку доставил! — похвастался Константин.
— Твоя рама чуть меня не прикончила. И не доставил бы, — укорила его Софья.
— Но доставил! — возликовал Алик. — Софа, с твоими формами никакая рама не страшна!
— Ты по-прежнему шутишь пошло, — жеманно осадила его Софья и увидела Романа. Сказала галантерейно: — А я с этим товарищем не знакома.
Протянула Роману руку лодочкой. Роман протянул свою.
— Софка! — заорал осененный Алик. — Жених! Вот такой жених! Интеллигентный, молодой и с армянским темпераментом!
— Алик ужасно бестактен, — сообщила Роману Софья. — А вы кем работаете?
— Помощником Александра. Милиционером, — проинформировал ее Роман. Но Алик не дал ему уйти от матримониальных устремлений Софьи:
— Софка, у него отец — знаменитый профессор. У него квартира четырехкомнатная!
— Зачем ты мне это говоришь?
— Не теряйся. Он — армянин. А у тебя — бюст, у тебя задница!
— Дурак, — обиделась было Софья, но по-настоящему обидеться не успела, вошла Роза и приказала:
— Все со стола. Накрывать буду.
Роскошно пожареная картошка на громадной сковороде. Квашеная капуста под лучком и с подсолнечным маслом в миске. Соленые огурцы прямо в банке с рассолом. Открыли килечку, порезали колбасу и приступили. Прошли первый этап, и Яша спросил:
— Александр, ты Тимирязевского злодея словил?
— Словили. Нам вон Алик помог, — нехорошо улыбнувшись, ответил Александр.
— Он шутит, Яша, — осторожно сказал Алик.
— Я не шучу. Правда, помог. Только вот дальше помогать не хочет.
— Не надо об этом, Саня, — попросил Алик.
— Надо, Алик, надо. Ты вон Колхознику позвонки разобрал, челюсть в кашу превратил. А он в младенчестве ротиком пузыри пускал, на колеблющихся ножках к мамкиному подолу мчался. Что ж ты его не пожалел?
— Саня, прости меня, пожалуйста, но я не могу.
— Гуманист! Ты — не гуманист, ты чистоплюй.
Все, кроме Романа, ни хрена не понимали, хлопали глазами.
— Саня, — предостерегающе потребовал Роман.
— Что — Саня? Что — Саня?
— Ничего, Саня, — ответил Роман. — Переживем.
— Извините меня, ребята, — еще раз покаялся Алик.
— Э-э, да что с тобой разговаривать. — Александр махнул рукой. Яша, оценив накалившуюся обстановку, глянул на Софью и отдал распоряжение:
— Сонька, пой!
Софа сходила в соседнюю комнату, принесла гитару с фиолетовым бантом, уселась, кинула ногу на ногу, показав круглую коленку, пристроила инструмент между ногами и титьками, запела. Софа за богатого интеллигента замуж хотела, Софа изысканного Вертинского пела:
Константин пробрался к Александру, положил руку на плечо.
— Не злись на Альку, начальник.
— Я не на него, я на себя злюсь.
— Не ври, Санечка, — встрял в разговор Алик и улыбнулся.
— Обалдуй, — без сердца уже сказал Александр.
Софа пела. Сильно дефонируя, но с неподдельной страстью. Уж больно жизнь, про которую она пела, была хороша.
Во время второго этапа прибежала младшенькая Элеонора, от подружки прибежала, поклевала малость со всеми и пошла спать. Объявился, наконец, и Мишка. Со свиданья, надо полагать: в лешкином пиджаке и галстуке. Этому налили соответственно небольшим его годам. Он выпил, молниеносно нахватался пищи до отвала, осоловел, расплылся по стулу и улыбчиво щурился на все — на лампу, на родителей, на разговоры.
После второго этапа танцевали под патефон. Мужики, ногами изображая фокстротные кренделя, с удовольствием по очереди тискали королеву бала Софью.
Третий этап был краток: допили и стали прощаться. Размягченные, добрые, любящие друг друга и всех, они, благодаря за шикарный прием, лобзали Розу, Яшу, Лешку и особо тщательно Софью. И, вспомнив, Мишку тоже. Выкатились.
На улице глотнули свежего воздуха и загалдели. Обняв Александра за плечи, Алик конючил:
— Санек, ты на меня не сердишься? Не сердишься, да?
— Да иди ты, знаешь куда? — добродушно ответствовал Александр.
Костя натужно выкрикивал:
— Разбрелись все кто куда, и нет двора! А как вот так, когда все вместе, хорошо! Держаться надо друг за друга, тогда и не утонем!
— А почему мы должны тонуть? — недоумевал Виллен.
— Потому что мы тяжелее воды — объяснил Роман.
Расставаясь, хлопали друг друга по бицепсам.
— Ты на меня не сердишься? — в последний раз спросил Алик у Александра, который в ответ улыбнулся. Алик понял, что прощен и сказал: — Мы с Вилленом пойдем?
Виллен жил в Шебашевском, и им было по пути. Они ушли.
— Пойду и я, — решил Костя, — завтра мне в первую смену.
На проезжей асфальтированной части Малокоптевского Александр и Роман остались вдвоем.
— Что делать будем, Саня? — спросил Ромка.
— Не знаю.
— Сережка сегодня с фотками по основным свидетелям прошелся. Твердо опознать Стручка никто из них не смог. Ну, найдем мы его, ну, возьмем мы его. Он в отказку от всего будет играть. Небось, по хазам натаскали. И будем мы все гоняться неизвестно за кем, как собака за собственным хвостом.
— Что вы с Серегой предлагаете?
— Оформлять Колхозника и закрывать дело.
— Рубить концы?
— Мы свое отработали, убийца найден.
— Хорошо говоришь — «мы»!
— Тогда просто — убийца найден.
Пришла Валя, и не было в том ее вины: появлением своим в «Загородном» позвал. А сейчас вроде и не надо бы — после встречи с ребятами успокоился, расслабился, устал. И, ощущая ненужность происходящего, понимая душевное непотребство свое, был с ней внимателен, нежен, добр до слез. До ее слез.
Сам полистал бумажки из канцелярской папочки, еще полистал, останавливаясь на особо заинтересовавших его местах, закрыл папочку, встал, прошелся по кабинету и спросил, не глядя на Смирнова:
— И что вы предлагаете?