— Сижу, — ответила она печально.
Я сел рядом с нею. Мы долго сидели молча. Наконец я сказал:
— Что уж, мало ли в лесу корней?
Она промолчала.
— Наворожи себе нового-то, да и живи с ним до весны.
— Вот и наворожи, — глухо отозвалась Ковыряева. — Чего ж ты вдругорядь не женисси? А?
На сей раз промолчал, потупившись, я.
— То-то и оно, — сказала Ковыряева. — Душа-то, она не механическа, к ей запчасти не купишь.
Мы снова долго молчали, потом я встал, положил на плечо старухе ладонь, подержал так, потом начал подниматься из оврага. Наверху меня встретил сухой и холодный, уже почти зимний ветер, который обжег мне лицо и дал почувствовать, что на щеках у меня слезы.