Цуккинус подпрыгнул на месте прыжком Нео — взлетел на пару метров вверх и завис в перевороте. А мои крылатые соратники просто улетели.
— Это кто такие, ваще?! — заорала я, растерянно отмахиваясь… то есть бесстрашно разя Дерьмовым мечом.
— Мы подразделение боевых евнухов Великого Саляма-Алейкума-Кебаба! — проорал в ответ один из толстяков, метя саблей в Цуккинуса, который все еще вращался на уровне вытянутой руки, точно дурацкий дискотечный шар.
— А ну не трожь наших, импотент! — ринулся на него безоружный Финлепсин. Ну до чего ж этот принц тупой — даже я удивляюсь! Щас он его шашкой, щас…
Но боевой евнух почему-то покорно отступил и повалился галоперидолову сыну в ноги:
— О великий бегучий пророк, воля твоя священна, подвиг твой бессмертен. Оправданием мне служит лишь желание спасти клубничину страсти господина нашего Саляма. Велел он охранять ее от врагов явных и тайных, от катаклизмов природных и андрогенных, от глаза дурного и нескромного, от…
— Ясно, ясно, — перебила я. — Значит, Салям бодигардов прислал. Кастрированных. Предусмотрительно, ничего не скажешь. Только вампир этот не катаклизм, а вполне себе инициатор. Мы тут тоже не плюшками балуемся!
— Да вы послушайте, что шаманы пустынных бабуинов в разведенных верблюдковых лепешках узрели, аки в бронзовом зеркале! — заволновался евнух. — Было им явление верховного адского нефрита, окруженного низшими мадридами, и сказал он следующее: едва лишь выйдет дева магическая за пределы дворца властителя, будет ее поджидать посланец бабы рогатой, в злонравии искушенной, и зохавает он душу ее единым глотком…
— Неправда ваша! — заныл сверху фон Патиссон. — Врут все ваши нефриты с мадридами. Они-то и есть темные силы и сами хавать горазды. Ну скажи им, Мурмундия!
— Стоп! Чую я — это ж-ж-ж неспроста! — внезапно влез Финлепсин (не иначе как поверил, что он и правда пророк). — Ну-ка, спускайся, зубочист! Будешь ответ держать!
Ишь, раскомандовался. Я оперлась на трусливо помалкивающий меч и устало вздохнула. Прыжки из столицы на взморье, из настоящего в прошлое, из сераля в катакомбы вызвали желание сохраниться, выйти и сделать себе яишенку.
— Итак, — затеял дознание принц. — Что ты там говорил про обещание, данное нашей лучезарной пресветлой венценосной?
Я приосанилась, чтобы никто не спутал, к кому все перечисленное относится.
— А кто сказал, что ты, Финлепсинчик, окажешь одолжение бабуинам и Саляму? — ехидно поинтересовался вампир. — Лучезарная пресветлая венценосная сказала! Ты, небось, и не заметил, как без тебя тебя женили!
— То есть как это — женили? — сник и залепетал принц, на глазах из дознавателя превращаясь в тварь дрожащую. — На ком?
— На старейшине бабуинов! — покачал головой Цуккинус. — Старейшине тыща девятьсот тринадцатый годок пошел, пора бы браком сочетаться!
— Я н-не п-по э-эт-той части, — ухватив обеими руками желудок и непроизвольно икая, выдавил Финлепсин. — Я с-со с-ст-тарейш-шинами не с-сочет-таюсь, ик-к-к!
— Обещал — сочтись! — сурово потребовал Цуккинус. — Бабуины — верные рабы Саляма и главные поставщики избранной молодежи в подразделение боевых евнухов. Либо женись, либо — в армию! Ну че, будешь косить?
— Откошу, пожалуй, — с тоской выдохнул принц. — Все равно недолго старой рухляди осталось.
— Не скажи, — ерничал вампир. — Ее папенька три тыщи лет прожил, дочуре аж надоело. Вот она его настоем корня шаурмы и освободила от должности пожизненного верховного старейшины!
— Хорошо… — выдохнул Финлепсин.
— Что хорошо? — обалдели присутствующие.
— Хорошо, что старейшина — она, а не он… — обреченно пояснил принц.
Ну, хватит, бляха-муха патлатая, решила я. Мне галоперидолов сынуля еще в будущем пригодится, я его никаким дряхлым поедательницам шаурмы сбагривать не намерена.
— Ша! — заявила я, воздевая меч. — Цуккинус, кончай базар. Кастраты, кончайте чукалово. Финлепсин, кончай тормозить. Все быстро поняли, быстро кончили и быстро слушают сюда: я слово дала, я его и заберу. Че хочу, то и ворочу. Правила устанавливаю я и переустанавливаю тоже я. Да здравствует перегрузка мозгов между странами и народами, а кто недоволен — как дам по башке и в углу под саркофагом прикопаю. Вопросы есть?
Публика опасливо молчала.
— Если нет, то телемост окончен. Будем выбираться из этой гранитной жопы. Цуккинус, отодвинься, а то зубной камень сниму. Вот этим самым мечом, — я поднесла Дерьмовый меч к носу вампира. Меч налился коричневым светом и запах особенно отчетливо. Шарахнулись все, не только фон Патиссон. — А ну говорите, боевые скопцы, где здесь выход!