— Ниппур! Не волнуйтесь, сидите, он никого не тронет! — Прозвучал спокойный голос Каити. — Уберите свой страх, зверь его чувствует и очень нервничает.
Ниппур поводил носом и, заревел, встав на задние лапы. Глеб, не сводя с него глаз, боролся со своим дыханием, пытаясь успокоиться. Рутха спокойно ел, глядя на ниппура, стоящего в двадцати метрах от него. Тала тоже смотрел, жуя фиолетовый огурец. Каити, заткнув флягу, из которой пил, отставил её в сторону, и взглянул на Тала:
— Тала! Покажи своё умение. Сделай его злым, а потом успокой. И отпусти.
— Хорошо, вождь. — Тала отложил огурец и вперился взглядом в зверя.
Ниппур вновь громко заревел, холка на его загривке вздыбилась, и он яростно рванул передней лапой землю, выворотив огромный кусок дёрна и отбросив его далеко в сторону. Затем, выпучив глаза и угрожающе рыча, чёрная громадина, перекатывая груды мышц под густой шерстью, двинулась на разведчиков. Каити поднялся на ноги, Рутха опустил руку с едой и повернулся к зверю. Ниппур зарычал тише, затем шерсть на загривке опустилась, зверь заворчал, попятился, и пошёл обратно в перелесок, время от времени оборачиваясь на людей под навесом. Каити сел на место, Рутха вернулся к завтраку, доедая тташ, Глеб со Славой тоже сели, недоумевая. Тала смущённо повернулся к вождю.
— Ты совершил ошибку! — сказал ему Каити.
— Да, вождь, я понял это! — ответил Тала. — Я представил слишком полную чашу гнева, зверь рассвирепел и поэтому пришлось с большим трудом его успокаивать. Я почти перестал властвовать над ним. Никогда больше я не повторю эту ошибку.
— Ты справился. — Успокоил его вождь. — И твоя ошибка очень ценна для твоего опыта! Сохрани её в своей памяти. Теперь она — твоя удача!
— Вождь! Что делал Тала? — Спросил Трутнёв.
— Тот, кто Тала, учится управлять животными. — Ответил Каити. — Это искусство моего клана.
— Разве этому не учатся в детстве, как искусству Воинов Снов? — Спросил Глеб.
— Детям нельзя это делать. Зверь чувствует возраст. Только взрослый может управлять.
— А что Тала говорил о чаше гнева? — Снова задал вопрос Слава.
— Зверь испытывает страх, который, достигнув своего предела, становится гневом, и тогда даже слабый нападает, защищаясь. Каждый зверь это знает, и, чувствуя страх в другом звере, ждёт его нападения. Поэтому ниппур, чувствуя ваш страх, готовился к вашему гневу, и очень нервничал.
— Высшая психология! — Улыбнулся Глебу Трутнёв. — А у меня от страха аж батарейки сели!
— Да, Слава! Это Серафим Саровский и Сергий Радонежский с медведями дружили. У нас бы так не получилось. А может, это просто пока не получается? А? — Подмигнул Глеб.
— Давай о чём-нибудь другом побеседуем!
— Опять батарейка садится? — Пошутил Глеб.
— Лёгкость в голове… — Начал Слава.
— Необыкновенная! — Подхватил Глеб, смеясь.
Закончив завтрак, разведчики сложили палатку и вещи, и с первыми лучами поднявшегося солнца снова двинулись в путь.
Глава 18. Земля мёртвых
Каити шёл впереди, Рутха шёл замыкающим. Разведчики внимательно следили за пасущимися вокруг животными, опасаясь попасться на глаза охотникам тават. Солнце стремительно поднималось, становясь из тёмно-красного бордовым, алым и, наконец, приобрело свой обычный светлый жёлто-изумрудный оттенок. Входя в очередной перелесок, искатели услышали голос Рутха:
— Жёлтый корень!
Каити остановился и начал снимать с плеч сумку. Тала и Рутха делали то же самое. Посмотрев на них, Глеб со Славой тоже быстро положили сумки на траву, и выпрямились, ожидая дальнейших действий своих спутников. Олунха быстро разошлись по перелеску, искатели шли за ними. Каити посмотрел на стоящего рядом Глеба:
— Смотри и делай.
Он указал на невысокое тёмно-зелёное растение с толстым стеблем и длинными мясистыми листьями с фиолетовой серединой. Повернув копьё большим лезвием вниз, Каити сделал в траве три надреза вокруг стебля и руками завернул дёрн наверх. Затем, пользуясь копьём, как лопатой, осторожно выкопал из земли толстый жёлтый корень растения. Аккуратно стряхнув с него землю в яму, Каити лезвием копья отделил корень от стебля, который тотчас затолкал в яму, засыпал оставшейся землёй, и накрыл дёрном. На месте растения теперь было лишь немного рассыпанной по траве земли.