— То, что вы называете цинизмом, всего лишь здравый смысл, дорогой мой! — Возразил Идрис. — А, впрочем, согласен с вами, доля цинизма в моих словах всё же присутствует! Но подумайте сами: земли Утрия — это золотая корова! Жирная золотая корова, и доить её должны мы! Вы же не хотите, чтобы это делал кто-то другой? Здесь богатство лежит под ногами. Эти дикари даже не подозревают, чем они обладают, и как это можно использовать! Они до сих пор плавают на галерах, режут головы и сажают на кол! Вы же разумный человек! Если не мы завладеем этой страной, это сделают наши враги. Для меня родина выше моей чести и жизни. И это не громкие слова, я привык говорить и думать одно и то же…
В главном дворцовом зале властвовали тишина и спасительная прохлада. Царь Джамалушта, сбросив золотые сандалии, лежал на краю мраморного, украшенного позолотой бассейна с фонтаном и водопадом. Он был в лёгких шароварах и безрукавке из тончайшей шерсти, украшенных золотым шитьём и самоцветами. Его верный слуга, любовник и советник Рапануштра, сидел на сверкающем украшениями диване, и ел фрукты, запивая их вином. В зал вошёл дворецкий в праздничных одеждах с посохом, сияющим голубыми и золотыми искрами. Как предписывает дворцовая церемония, он стукнул своим посохом в пол, и нараспев громко обратился к сводам зала:
— О, лучезарный, повелитель вод, земель и небес трёх миров! Хранитель мудрости Харатфа просит вашу милость принять его!
Джамалушта лениво взглянул на него и снова закрыл глаза.
— Пусть войдёт! — Крикнул Рапануштра.
— О, солнцеликий, владыка мира, опора и дыхание всего сущего! — Мудрец Харатфа остановился возле бассейна и застыл в поклоне. — Да ниспошлёт тебе небо славу и бессмертие, да преумножатся твои мудрость и богатство!
Рапануштра махнул ему рукой, показывая место, куда следовало сесть.
— О, великий! — Продолжал Харатфа, — я хотел бы просить вашу милость разрешить мне испытание моей новой машины, которую я создал вместе со своими помощниками в Храме Мудрости, чтобы прославить ваше имя!
— Какой машины? — Открыл подведённые золотой тушью глаза Джамалушта.
— Моей новейшей машины, государь, которую я назвал Джамалуштакара — Гнев Великого Джамалушты! Её мощь порождает вихри! — Торжественно ответил мудрец. — Вихри, которые поднимут врагов вашей милости в небеса, под самые облака, а затем бросят их на землю вместе с их оружием, которым они посмели вам угрожать! И никакая броня не спасёт их от вашего гнева, о, лучезарный!
— Завтра покажешь мне свою машину, Харатфа! — Покрытые золотом веки царя вновь опустились.
— Слушаюсь, мой повелитель, да продлятся ваши годы! А ещё я хотел просить солнцеликого распорядиться, чтобы в мастерских начали строить моё оружие «Ветер Иссушения», которое испускает лучи, превращающее врагов в высохшую мумию! Вы, великий государь, присутствовали при испытаниях этого оружия на нескольких глупцах, лишившихся доверия вашей светлости!
— Я помню это! — Джамалушта немного оживился и приподнялся, опершись на локоть. — Их тела мгновенно потеряли воду и стали лёгкими и хрупкими, как трухлявая ветка!
Он протянул руку и взял со стоящего рядом невысокого стола чашу с вином. Отпив немного, он хотел поставить её обратно, но Харатфа, в один миг оказавшись рядом с ним, подобострастно улыбаясь, осторожно забрал чашу из рук царя и сам поставил её на стол.
— Смотри, Рапануштра! Вот кто делает войны победными! — Капризное лицо Джамалушты расплылось в довольной улыбке. — И никакая армия не заменит мне его чудесной головы! Распорядись, чтобы эти машины немедленно начали строить!
— Я рад служить вашей светлости, о великий! — Харатфа довольно улыбался и, кланяясь, пятился из зала. — Пусть ваша милость всегда благоволит нам, и пусть ваша власть будет над нами вечно!
Глебу стало тяжело дышать, как вдруг голос Бэккета словно вытащил его из липкой, мерзкой трясины, в которой застряло сознание, побывавшее во дворце:
— А теперь я покажу вам, как я встретился со своим Учителем!
Колонна машин остановилась в поле. Солдаты спрыгивали на землю, затем те, кто остался внутри, подавали наружу мешки, коробки и тюки, которые тут же складывались на земле. Несколько летающих машин сели на землю, их команды вышли и построились рядом с ними. Старшие офицеры проводили инструктаж, солдаты ставили палатки, оборонительные сооружения, две землеройные машины уже рыли в земле траншеи. Странствующий храмовник появился в лагере вечером. Он попросил немного еды, и офицер охраны распорядился отвести его на кухню:
— Айро! Отведи его к поварам, пусть накормят! И найди ему место у костра, чтобы он смог обогреться. — Распорядился он и обратился к дервишу. — Тебе дадут еды! Согрейся, поспи. Завтра уходи. И помолись о нас перед своими Богами.