Глеб догнал Дервиша и некоторое время шёл рядом с ним. Наконец, тот повернул к нему голову и спросил:
— Ты бы хотел, чтобы кто-то проник в твоё сознание, и начал руководить тобою и твоими мыслями?
— Конечно, нет! — Глеб уже начал привыкать к неожиданностям своей новой жизни.
— А ты бы сам хотел подчинить себе другого человека и переделать его под себя?
— Нет, я на такое не способен! — Глеб мотнул головой и нервно подёргал лямки рюкзака, поправляя их.
— Я легко могу это сделать почти с любым человеком, — продолжал Дервиш, спокойно взглянув на него своими большими карими глазами, — но я предпочту умереть, чем стать таким! Я считаю, что это самое жестокое преступление, которое только возможно придумать. И ему нет и не будет оправдания! Догадываешься, почему я так думаю?
— Ну, — Глеб пожал плечами, — я думаю, что чем выше интеллектуальная природа человека, тем меньше вероятность заставить его что-то делать по принуждению.
— Тоже верно, но не поэтому. — Дервиш остановился, вглядываясь в горизонт.
— Когда-то мы ходили здесь вместе с моим Учителем. — С грустью произнёс он. — Как давно я не был здесь наяву. Мне так нравилось беседовать с ним. Мы шли и говорили обо всём. Забывали о еде, об усталости, могли пройти за день немыслимые расстояния.
Огромная бабочка села на голову Дервиша, но он не обратил на неё никакого внимания. Вика, прислушиваясь к тому, что он говорил, с восхищением разглядывала чудесный фиолетово-голубой узор на четырёх её лёгких, подвижных кремово-охристых крыльях.
— Создатели окружают нас заботой и любовью, какая только возможна в этом суровом мире. — Продолжал Дервиш. — Можно сказать, мы приходим сюда не для того, чтобы взрослеть, а для того, чтобы оставаться детьми! Как только разум теряет способность к обучению, становится чёрствым, закостеневшим — душа уходит, чтобы вновь вернуться радостным и любознательным ребёнком. Чтобы понять тайны этого мира, нужны любопытные детские глаза и незамутнённость разума.
— Как здорово! А чьи это слова? Кто это сказал? — Восхищённо переспросила Вика.
— Я! — Улыбнулся Дервиш. — А сейчас скажите мне, что вы видите вокруг себя?
— Природу!
— Да! — Дервиш остановился, с улыбкой глядя вокруг. — Красота! Ничто не может превзойти естественную гармонию и красоту природы!
Он повернулся к искателям:
— А как вы понимаете такие слова: «Не солнце освещает мир перед вами, вы сами освещаете мир сиянием вашего разума.»?
Искатели задумались в молчании, бросая взгляды друг на друга. Неожиданно Глеб увидел заполнившие всё пространство вокруг него мельчайшие светящиеся частицы, как дождь непрерывно падающие сверху. Они ударялись в землю, листья, стволы деревьев, лепестки цветов и камни, в его руки, носки ботинок, в головы и плечи Дервиша, Вики и Славы, и тотчас, исчезая во вспышке, взрывались облачками разных цветов. Он в изумлении и восхищении смотрел вокруг, подставляя ладони дождю сияющих искр, видя, как они взрываются, ударяясь в его ладони, сиянием телесного цвета. Частицы ударяли в нос, щёки и глаза, и он видел непрерывное сияние перед собой, и весь мир вокруг сиял и светился! Глеб заметил, что над травой и листьями сияние было зелёным, над камнями — серым и чёрным, видел другие предметы и иное сияние над ними. Сияющие цвета сливалось в лучи, которые стремились во все стороны, не смешиваясь и не мешая друг другу, уплывали вдаль и вверх.
— Так вы видите цвета! — Услышал Глеб голос Дервиша.
Сияющая картина тихо поблекла, растворилась в дневном свете, падающий с неба дождь искр исчез.
— Что это было? — Вика, сияя радостью и удивлением, обратилась к Дервишу.
— Это свет, отражающийся от разных поверхностей, только и всего! — Улыбнулся Дервиш. — Так что вы думаете насчёт света разума?
— Это понимание? — Слава вопросительно посмотрел на него.
— Да, верно! — Дервиш стал серьёзным. — Как только человека покидает любопытство, он теряет радость жизни. Тогда он становится мёртвым. Он ест, пьёт, ходит и разговаривает, но он — мёртв.
Некоторое время он шёл молча.
— Знания — это очень долго, ведь всему нужно время — чтобы узнать, понять, проверить, научить других. Всё должно быть естественно. Было время, когда практиковалось активное вмешательство в жизнь и сознание адептов. Но после долгих лет такой практики выяснилось, что это влечёт за собой массу неприятных последствий, которые постепенно сводят к нулю все усилия и учителей, и учеников. И тогда исключили всякое вмешательство.