– Почерк мужской, – определила Мияко.
– И мне так кажется. Не знаете, кому в деревне может принадлежать этот почерк?
– М-м-м… Не могу сказать. – Мияко отрицательно покачала головой. – Мне практически не приходилось читать записки или письма местных жителей.
– Может быть, вы что-нибудь можете сказать, Тацуя-сан?
Мне-то откуда знать? Я покачал головой: нет, не знаю.
– Ладно, спросим еще у кого-нибудь. – Коскэ Киндаити передал листочек инспектору Исокаве, но тут же спохватился: – Кстати, подумаем о датах. Господин инспектор, ваш ежедневник при вас, кажется? Посмотрите-ка, двадцать пятое апреля – какой день недели?
Дни недели полностью совпали. Коскэ Киндаити заулыбался:
– Значит, без сомнения, листочек вырван из еженедельника на этот год. Жаль, что на обратной стороне нет никаких записей. А вот чей это еженедельник, пока непонятно. Что ж, будем выяснять… А! Как вовремя доктор Куно подошел!
Монахиня-воровка
Дядя Куно был чем-то невероятно напуган. Пробравшись сквозь толпу зевак, он на велосипеде пересек дворик, подъехал к келье, соскочил с велосипеда и с портфелем в руках, пошатываясь, вошел в комнату.
Я впервые увидел его всего восемь дней назад, но как он изменился за это время! Щеки ввалились, темные круги под глазами, а глаза блестят нездоровым странным блеском, взгляд беспокойный.
– Извините, опоздал… Был на вызове в соседней деревне…
Сняв обувь и войдя в комнату, дядя Куно пробормотал что-то невнятное.
– Простите, что отнимаем у вас время. Видите, что еще произошло… – начал было инспектор Исокава.
– Что, новое несчастье? – Голос дяди Куно задрожал. – Простите меня великодушно, но… ничем помочь не могу. Прошлый раз пытался и… вы знаете, что все без толку… А доктора Араи здесь нет?
– Доктору Араи предстоит вскрывать труп Кодзэна, ему для этого что-то понадобилось, и он уехал в город. Прошлой ночью в город дали телеграмму, оттуда должен приехать доктор, чтобы ассистировать доктору Араи. Мы попросим их вскрыть и этот труп, а пока просто осмотрите его, пожалуйста.
Видно было, что дяде Куно этого ужасно не хочется.
Он сам признавался, что после ошибки в определении причин смерти Куя испытывает невыносимый стыд, и в свете этого его упорное нежелание иметь отношение к новому убийству становилось вполне понятным. Но совершенно непонятно, чем он так напуган.
Пока дядя Куно сидел у тела монахини Байко, его трясло как в лихорадке, он буквально обливался потом.
– Доктор, вам плохо? – спросил Киндаити,
– Да… Как-то не по себе… Нет, это просто из-за усталости… Слабость какая-то…
– Нельзя так… Доктор должен беречь себя. Ну как? Что показывает осмотр?
Поспешно осмотрев труп, дядя Куно ответил:
– Сомнений нет. Такая же смерть постигла и Кодзэна, и главу семьи Тадзими. Но все-таки выслушайте еще мнение доктора из N.
– Сколько часов назад она скончалась?
– Думаю, прошло уже часов четырнадцать–шестнадцать, – с кислым видом проговорил доктор Куно. – Сейчас одиннадцать часов, значит, скончалась она вчера вечером между семью и девятью часами. Но это тоже точнее установит доктор из N. Я в подобных материях не специалист.
Дядя Куно быстро схватил свой портфель:
– Что ж, позвольте покинуть вас… – Он встал и направился к двери.
– Постойте, доктор, секундочку, пожалуйста, – остановил его Коскэ Киндаити. – Я хотел бы показать вам кое-что. Вы не знаете, чей это почерк?
Никогда не забуду выражения лица дяди Куно при виде вырванной из еженедельника странички.
Его худое тело содрогнулось, будто заряд тока прошел через него. Глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, подбородок задрожал, изо рта вырвались какие-то нечленораздельные звуки, по лицу заструился пот.
– А! Значит, вам, доктор, знаком этот почерк?!
Вопрос Коскэ Киндаити заставил Куно отпрянуть в сторону. Он поднял голову и почти прокричал:
– Незнаком! Я ничего не знаю!
– Уж очень странная тут запись… – сказала Мияко.
Дядя Куно уставился на нас с Мияко так, будто прежде и не подозревал о нашем существовании.
– Не знаю, кто это писал, но он или дурак, или сумасшедший! Я не знаю, ничего я не знаю! Ничего!..
Под пристальным взглядом Мияко он вдруг сник, голос его задрожал и стал звучать глухо, срываясь на хрип. Но через пару минут он все-таки собрался с силами, и, четко выговаривая каждое слово, произнес: