— Ректорат.
Хм. Правильно.
А что это никого не видать, да не слыхать? Да и шмотки валяются?
Ох и не нравится мне это. Но была не была. Пру как танк, распахиваю настежь вторые двери и тут же захлопываю, выбегая из гадюшника.
Это ж надо до такого додуматься!
Щёки горят, как будто их кипятком ошпарили. Тело подрагивает. Перед глазами всё ещё эта сцена, выцепленная за секунду, стоит.
Ох матушки, беспредел творится, да на рабочем месте. Это же надо так. Директора на них не хватает!
А ягодицы-то ничего так. Ой, что я, дура старая, о чём это думать-то вздумала. Небось гормоны девичьи шалят. А мне брак ни к чему, тут тоже принцев днём с огнём не сыщешь, а коль найдёшь, то в козлов превратятся.
От дум тягостно стало. Измену мы помним и вроде простить можем, но боль-то навсегда остаётся. Здесь же мир другой, но тяжко принять, что где-то может находиться чистый человек и искренний душой.
Печально.
Я и думать забыла о ректорате, но именно с той стороны послышались торопливые шаги, и женский писклявый голос заверещал:
— Ты! Да как ты посмела мне поме… посмел помешать?!
Ой. Я что, со спины так на девушку похожа?
Неспеша оборачиваюсь, чтобы увидеть «шикарную» женщину. Про таких ещё говорят, ноги от ушей. Расфуфыренная баба с боевой раскраской и платьем, что натянуто как на куклу, что с трудом закрывает все стратегические места, что прикрывать нужно. Тьфу на таких. Аж противно стало, и не смогла скрыть отвращения, что передёрнуло всю.
— Я? Я, между прочим, учиться пришёл поступать, а не смотреть на… — язык не повернулся продолжить, и я замолкла, закатывая глаза. Надо же было в первый же вечер вляпаться в такую историю. Думала, только в фильмах такое бывает, а тут оп — и картина маслом.
— Ах ты ж мелкий! — закричала женщина, топая ногой. — Я это зелье знаешь как долго варила? А ты! А ты!
— Что я? — голова от ора разболелась, хотелось наконец-то отдохнуть. А эта милочка успокаиваться, видно, не намерена. Хочет отыграться на незнакомом человеке, раз задуманное не удалось.
А ведь это получается, я там мужчину спасла от дамочки. И вместо того, чтобы прийти на помощь, он из кабинета ни ногой. Как это понимать? Где ж благодарность? Да та же мужская солидарность, в конце концов.
— Невыносимый юнец! — закончила фразу женщина и, развернувшись, поцокала на каблуках по коридору.
Женщины. Я покачала головой. Это ж надо такими быть? Вздорные создания. Хоть одну бы нормальную здесь встретить, а пока видела всяких, но не тех, кто бы головой думал. Печально. Потому и удивляться нечего, что мужчины такие же ходят да козни всякие строят. Пилят их, бедных, постоянно такие вот дамочки, да там не только отвращение появится со временем, но и похуже что может.
Да что ж это я их ещё и жалеть начала? Нет. Так дело не пойдёт. Пойду-ка лучше в ректорат, нужно же документы подать да выяснить, где заселят бедную меня.
С осторожностью заглядываю в кабинет. Мужчина стоит, к счастью, полностью одетый, а то успела повидать что не надо, и смотрит в распахнутое окно. Ветер доносит сладкий яблочный аромат, отправляя мысленно в детство, когда всё более-менее натуральное было. Моего появления словно не замечают, или же делают вид, что не заметили. Ну конечно, вечер, а тут и расписания нет, со скольки до скольки работают. Авось время давно не рабочее, а я тут с пожитками учиться припёрлась.
— Здравствуйте, — нерешительно лепечу я.
— Добрый вечер, добрый.
Мужчина медленно оборачивается и оценивающе проходит своим взором от макушки до пят. Хмыкает и проходит к столу с бумагами. Оперившись на него, скрещивает руки на груди. Вроде не красавиц, да и не урод вовсе. Да только взгляд колючий, оценивающий. Черты лица острые, нос как у орла, брови пушистые и похожи на домики у гномиков. В этом океане лучше не плескаться, утонешь сразу, приходит разумное понимание. Да и губы узкие, с такими людьми много не побеседуешь, сложные они. Причёска длинная, чуть ли не конский хвост, аж завидно стало, это же надо такую шевелюру-то иметь. А ухаживать сколько приходится. Эх, грустно-то как, свои-то волосы отрезать пришлось да попортить.
И что в нём только та дамочка нашла? Не понимаю вовсе.
— Налюбовался? — брови мужчины приподнимаются.