Ой. Что ж мы тут болтаем, да прохлаждаемся, время тратя в пустую. Вдруг встрепенулась, вспомнив о самом главном, да и сразу решила напомнить об этом Барсику:
- Котечка, милый мой, как выбираться-то будем? Мы вообще в чьи апартаменты вломились?
Барсик призадумался, огляделся, да скис. Вся радость слетела в ту же секунду. Видать он и сам позабыть успел в какую передрягу мы успели попасть по его, между прочим, вине. Теперь пусть думает, как выбираться будем. Двери боюсь вряд ли откроем, холодом прям из-под щели веет, да шорохи слышны едва уловимые. Не уходят хищники, добычу поджидая свою. Прямо как псы сторожевые, что приучены с детства охранять.
- Знаешь, если бы я знал где мы, то давно бы сказал, - начал свою речь Барсик. – Думал к ректору попадём, но ошибся. Нюх ещё не до конца вернулся. Сил мало, чуть себя в том мире не потерял. А теперь отдача, мучаюсь бедненький, а тебя всё на приключения какие-то тянет. Нет чтобы тихо и мирно сидеть да за руку с судьбой идти.
- Ага, конечно, под венец и на жертвенный алтарь? – вскочила я с места, ощущаю прилив гнева, что захлестнул с головой.
4-2
Тело задрожало. Вижу перед глазами тьма возникла и засияла, да зелёной дымкой поросла. Комната пропала, как по велению художника, что стёр нерадивый рисунок с лица земли. А сама я чуть не растворилась в этих чувствах: холода, одиночества и боли.
Мамочки да что же это делается. Попыталась Барсика позвать, да не вышло. Попыталась шаг вперёд сделать, да приросла к месту одному и ни ног, ни рук не видно. Ой-батюшки, как испугалась сразу-то. Точно пропаду, как есть исчезну и не видывать мне света белого больше.
И так обидно стало. На жизнь свою не путёвую. За девочку, что погибла так рано. За себя, что уберечься не могу, да и не пытаюсь выкарабкаться. Это же как в трясину попасть, коль барахтаться будешь больше осядешь, а если присмотреться, может и ветка найдётся или помощь придёт оттуда откуда и не знаешь.
В правду говорят, как думать будешь, так и получится. Смотрю, а откуда не возьмись снежный небосвод виднеться начал. Снег кружится да в спирали вьюжные закручивается и несётся в даль, где заметна речка замёрзшая. То тут, то там ветки снежные свисают, а одна в близи, толстая вся снегом усыпанная. Ну что раз решила выбираться, почему бы и не попробовать. Вдруг схвачусь, да сразу вернусь обратно. Вот я и потянула ветку, а она что-то мягкой да пушистой показалась, зашипела и пропала, словно и не было её, а с ней и виденье странное рассыпалось, отпуская на волю в тепло и уют.
Стою там, где была. Выдыхаю холодный воздух, рука что хватала ветку холодная, да подрагивает, щиплет от тепла в воздухе кожу. Баюкаю бедную конечность, как младенца. Да жду, когда отогреться смогу. Никак понять не могу что ж случилось и куда меня за секунду отнести-то могло.
- Ох, бедовый же ты, - сказал Барсик и лапками мордочку прикрыл. – Это ж надо. Ууу!
Взвыл Барсик жалобно, не хуже дворовой собаки в сильные морозы.
- Ч-ч-то это бы-л-ло? – зуб на зуб не попадает, но узнать-то надобно.
- Говорил же от судьбы не убежишь, а ты не слушал ни тогда, не сейчас, - вздох тяжкий, Барсика передёрнуло всего, и он жалобно мявкнул убирая лапки от мордочки, да сел на задницу хвостом недовольно мотая. Один глаз кота стал цвета серого, второй голубого.
- Глаза, - указала я пальцем здоровой руки не культурно. На вторую всё ещё не смотрю, боязно, вдруг там и нет её вовсе. Кто эту магию знает. Авось берёт и забирает себе конечность за волшебство.
- Да что глаза, их то так и быть скрыть можно, ты рукав лучше закатай, да покажи, как вляпаться успели, - строгим приказным тонном сказал Барсик.
Тут почудилось, что не кот со мной говорит, а кто-то более древний. Тот, кто знает, что делать, но как пришло это понимание, так и слетело в небытие.
Взглянула на руки, обе на месте. Рукав какой задирать? Смотрю на оба, вроде ничего особенного. Кожа целая, а я боялась. Вот и начала вначале правый завернула, нить чёрная тонкая опоясывает по линии сгиба. Загнула второй, а на левой вязь снежная появилась, да идёт ввысь к плечу словно лапки кошачьи.