– А у меня оно – как у человека, отлично учившегося, – имелось. Это был настоящий театральный запой. Но зато я узнал фактически всех драматургов – от античности до современности. И среди них Шекспира, Шиллера, Чехова, Островского почти полностью. Трагедии «Гамлет», «Отелло», «Король Лир», «Макбет» я видел по многу раз. Сравнив в той или иной роли разных актеров – в те годы театральные труппы каждый сезон обновлялись, – я не только составил представление о сущности драматургии, но и постигал мастерство исполнителей, их творческие особенности. Что еще оказалось для меня важным воспитательным моментом? Пожалуй, те записи, которые я заносил после каждого спектакля в дневник. От впечатления сценического я делал шаг к раздумью, к попыткам самостоятельного мышления и оформлению своих наблюдений словом. Театр оказался для меня первым храмом познания науки и искусства. Ему я обязан почти всем.
Заметьте оговорку А.Ф. Лосева: «почти всем». Потому что и это далеко не все, что влияло на него в пору возмужания и развития. Из многих его косвенных суждений для меня стала очевидной еще одна, и очень важная в формировании его личности, побудительная причина. Астрономия! Огромное воздействие на него оказал Фламмарион. Научно-популярные труды французского ученого буквально очаровали мальчика. Даже и сегодня, думая о тех своих звездных фантазиях, он не может скрыть чувства восторга.
– Да, меня тогда сильно занимали, даже тревожили иные миры. Это беспокойство в сочетании с интимным восторгом перед бесконечной Вселенной, осознание тесной связи земных и космических явлений будоражили сознание. А главное – способствовали стремлению осмыслить действительность. Конечно, это были только робкие попытки, скорее близкие к юношеской рефлексии, чем к научному взгляду. Но здесь важно другое – возникали продолжительные, напряженные раздумья.
Быть может, эти фламмарионовские повести положили начало его первой личной библиотеке, новому образу жизни – среди книг. Кстати, однажды я спросил: а не скучно ли жить среди книг?
– Скучно! – подтвердил Лосев. – Ты себя на это не обрекай. Смотри, как я живу. Работа работой, но ведь у меня каждый день народ. И не обязательно по делу. Зато возникает постоянное человеческое напряжение. Для ученого опасно выпасть из живой жизни.
В конце лета я навестил А.Ф. Лосева на даче. Кроме меня было еще несколько гостей.
Последний августовский день выдался на редкость теплым, солнечным, безмятежным. Никому не хотелось расходиться по делам, а их в канун 1-го сентября всегда хватает. Кто-то и обмолвился: «Хорошо бы лето продлить еще на месячишко…» Это замечание вызвало общий сочувственный вздох. Но Алексей Федорович отозвался иначе:
– А я с детских лет привык ждать первое сентября. С самым тревожным и радостным нетерпением. Да и сейчас, отдав семьдесят лет высшей школе, жду не дождусь того дня и часа, когда ко мне придут ученики, мои аспиранты. Что нового у тех, кто уже учился у меня? А больше всего волнует самый молодой народ. Те, кто только начнет заниматься с этого семестра. Ваших кисельных разговоров и вздохов о каникулах не понимаю. Неужели и впрямь не соскучились? Не верю! Небось войдете в аудиторию, и в носу защиплет…
Лишь этой неутолимой жаждой личного общения с идущими вослед, тягой к юности могу себе объяснить его нынешнюю практическую педагогику, связанную с преподаванием греческого языка.
Как-то я побывал на его занятиях. И увидел еще одну сторону его натуры через будничную работу педагога-практика. За общим столом сидели преподаватель и аспиранты. Шел «урок» греческого… Как ни удивительно, но самым бодрым, активным, цепким смотрелся преподаватель.
– Лена, пожалуйста, текст.
Девушка пытается имитировать чтение.
– Ты читаешь по складам. Пора читать бегло, красочно. Давай-ка еще разок. Живо, живо… Так-так… Григорий, продолжай.
Опять какая-то затрудненность, путаница… И его восклицание:
– Вот тут я тебя поймал! А для чего надо знать долготу последнего? Кто объяснит? Пожалуйста, ты! Ты!
Наконец общими усилиями, с его постоянной корректировкой, преодолели фразу, осмыслили правило, и снова наводящие, требовательные вопросы и пояснения.
– А это здесь зачем? Тупое ударение? По какому правилу?.. Да, верно. Только говори уверенней, чтобы словесная каша не усыпляла нас… Переведи! Так, «поход есть жизнь каждого»… Это буквально, а точнее, литературно как сказать? Кто?.. «Борьба есть жизнь каждого»… Это ближе. Кто еще?
Идет поиск слова и знания. Позже, в конце урока, он им скажет: