Несмотря на все поблажки, камера всё равно оставалась камерой. Не зря даже в разрекламированной системе наказаний Скандинавии с их суперкомфортабельными условиями содержания тюрьмы остаются местами заключения, а не отдыха. Алексу, так ценящему свою свободу, было нелегко. Оставшись в четырёх стенах практически наедине со своими мыслями, он быстро погружался из состояния апатии в хандру с брезжащей на горизонте депрессией.
Немного спасала медитация. Наверно, именно благодаря ей он окончательно не пал духом. Жаль, что до этого момента духовными учениями йоги он интересовался постольку-поскольку, любопытства ради. Нормальные практики вряд ли находили точку тишины, трогая пластырь на запястье. Пластырь был самым обычным, но, когда Алекс закрывал глаза, он видел другой, со звёздами. Он даже точно мог сказать, в каком шкафчике у него хранится та почти пустая упаковка.
Первое время Алекс беспокоился о судьбе Шу Вэй. Он-то был в определённом смысле под защитой. Понаблюдав за охраной, он сомневался, что Хо Лун сможет до него добраться - иначе богатенький мажорчик дал бы о себе знать в первые же дни после ареста. А вот девушка осталась там, на воле. Но Донглай во время одного из редких разрешённых звонков успокоил, что с ней всё в порядке. Всё внимание Квана-младшего полностью переключилось на наглеца из клуба. Он даже уговорил папочку использовать свои связи, но теперь рвал и метал, что его головорезы не могут пробраться к Алексу, чтобы проучить, как того хотелось. Кто знает, чего стоило другу добыть информацию, но Донглай всё равно призывал оставаться осторожным.
А Алекс больше переживал за слухи. И тревожила его вовсе не собственная подмоченная репутация. Но одна мысль, что о случившемся узнает мама, которой и без того нельзя много волноваться, просто выбивала его из колеи.
Собственно, первое, что он сделал после освобождения, - позвонил ей. Просто спросить, как дела. К счастью, она ни о чём не знала. Задавала привычные вопросы: хорошо ли питается, не появилась ли девушка и приедет ли в ближайшие месяцы.
А вот навестить Шу Вэй оказалось не так просто. Донглай, конечно, дал адрес. Но сколько бы Алекс ни звонил испросить позволения на визит, её родители находили кучу отговорок для отказа. Он даже задумался, а не под домашним ли девушка арестом, раз даже на сообщения не отвечает и из мира соцсетей исчезла в глухой оффлайн. Подобный вариант для неё был бы не так плох: родители-то, как правило, меняют гнев на милость гораздо быстрее, чем удаётся справиться с психологической проблемой.
Устав пытаться дозвониться по телефону, в один из дней Алекс просто без предупреждения приехал к дому семейства Шу. Нежданному гостю точно не были рады, но и прогонять не стали. После недолгого разговора его всё же пустили к комнате девушки. И тогда он понял, почему на сей раз её родители не препятствовали. Шу Вэй сама отказывалась кого-то впускать или выбираться из самозаточения. Мать её сообщила, что дочка пока ещё выходит для приёма пищи, но всё реже и реже.
Алекс не знал, что тут можно сделать, и чувствовал себя беспомощным. Он провёл у закрытой двери комнаты Шу Вэй два часа. Тщетно пытаясь вызвать девушку на диалог, он рассказывал о времени, проведённом с Кеном, о близких, которые уходят... Но жить-то продолжать как-то надо: и не назло, не от отчаяния, а так, чтобы всё случившееся оказалось не зря. Он искренне верил, что надо ценить дарованные моменты жизни, особенно когда рядом чужая жизнь обрывается столь резко, разом разрушая мечты, планы, стремления.
На прощание он дал родителям Шу Вэй контакт психолога, которого специально нашёл для них через знакомых. Алекс мог отдавать себе отчёт в том, где заканчивается дружеская поддержка и начинается работа профессионалов.
Было грустно, что одно несчастье всё ещё тянет за собой в пропасть стольких людей, а он не в силах ничем помочь. Разве что стараться быть рядом.