Отчасти поэтому следующим, кого Алекс навестил, стал Лоу Джень.
К Дженю в больницу идти не хотелось. Парень как раз пережил острые стадии принятия всего случившегося. Шок, злость, самобичевание, отчаяние - всё это смешалось в едином котле эмоций, выжигая его душу. И после уже ничего не осталось, кроме беспроглядной апатии.
Сразу после аварии Джень попал в реанимацию. Врачи делали всё, что могли. То, что он выкарабкался, лишившись двух пальцев на руке и оставшись с глубоким шрамом на щеке, было чуть ли не чудом. Уже находились пластические хирурги, обещавшие вернуть лицу былую привлекательность. К счастью, на музыкальных инструментах парень никогда всерьёз не играл, и высококлассные протезы, издали почти неотличимые от живой плоти, не должны были перечеркнуть его жизнь. Да, контракт с известным производителем часов сорвался, зато те же самые клиники протезирования выстроились в очередь на заказ рекламы своих услуг.
Казалось, самое страшное для Лоу Дженя было позади. Но оставалось ещё кое-что. Во время аварии у парня был задет позвоночник. Незначительно, но для нервной системы много и не надо. Из разных концов страны и даже из-за границы приезжали разные специалисты, врачи проводили полное обследование. Никто не мог найти причину паралича. В результате медики пришли к выводу, что скорее всего это психосоматическое. Вот только ходить Джень после этой новости так и не начал. Ни полгода назад, ни сейчас. Он механически выполнял упражнения под присмотром медсестёр и физиотерапевтов. Но почти не прилагал никаких усилий. Да и не хотел прилагать.
Его никто не обвинял. Поначалу, конечно, появлялись громкие высказывания в прессе, да и многие говорили, что смерть Кена на его совести. Но Джень сам корил себя больше всех остальных вместе взятых. Настолько, что жаль становилось уже его самого. Его раскаяние было искренним.
Алексу было нелегко находиться рядом с другом. Он просто не знал, чем ещё помочь. А ощущение от встреч оставалось тяжкое, будто человек умирал на его глазах, просто отказавшись жить. И никакие психологи пока не помогали. У самого Алекса ещё теплилась надежда, что всё может измениться. Он старался верить: пока человек жив - ничто не потеряно. Так что, невзирая на атмосферу безысходного отчаяния, Алекс пересиливал себя и снова шёл в знакомую палату. Ставил на стол сувенир (на сей раз это было растение в горшке) и садился рядом, а затем либо читал вслух истории о великих героях, которых когда-то так мечтал сыграть друг, либо просто пересказывал последние новости. Для Алекса, интроверта и молчуна, это было непросто. Но он всё равно старался припомнить все яркие моменты с их последней встречи, чтобы хоть так принести в мрачную холодную палату отблески внешнего мира.
Однако, что бы Алекс ни говорил: про шоу-бизнес, культурные мероприятия или истории со знакомыми - Джень продолжал смотреть в потолок пустым взглядом. Для себя он уже решил, что ни его физические увечья, ни тяжесть моральная не могут быть исправлены никогда.
Ещё Алекс поведал о ситуации Шу Вэй. И с горечью выразил сожаление, что так и не смог до неё достучаться. Погибает ведь девчонка.
На миг ему показалось, что Джень слегка повернул голову и прислушался. Алекс не стал говорить больше, но, поразмыслив, оставил на прикроватной тумбочке номер телефона девушки. Возможно, друг захочет ей помочь.
Вернувшись после всех визитов домой, Алекс засел за ноутбук. Погружаться в рутинные дела, бюрократию и бытовые вопросы ужасно не хотелось, но на примере друзей он видел, что нельзя просто опускать руки и убегать от проблем.
За время заточения у него скопилось какое-то нереальное количество писем и сообщений. Часть он начал разбирать ещё в Гонконге. Были среди корреспонденции письма от работодателей и рабочих контактов по поводу срывающихся контрактов и мероприятий; обычный поток новых предложений давно уже отфильтровывался в отдельные папки: шоу, реклама, выставки... Среди остальных едва не затерялись письма от арендодателя пекинской квартиры. К счастью, вещи Алекса пока никуда не выкинули: Донглай вовремя спохватился и уговорил отсрочить платёж. Хотя мог бы и сам оплатить. Часть писем из университета теперь шли с особой пометкой важности. Алекс решил не забрасывать учёбу даже после переезда - программа и предметы ему нравились. Он просто договорился со всеми преподавателями и ректоратом о максимально удалённом варианте обучения с обязательным посещением только семестровых экзаменов, очередной срок которых неумолимо приближался.