Он повернулся к Николаю.
— А вы, государь, перестаньте так смотреть. Эта ночь и без того далась вам нелегко. Берегите силы. Вам ещё принимать корону, выслушивать присяги и подписывать указы, содержания которых вы пока даже не представляете.
Николай ничего не ответил. Он стоял на коленях возле отца и держал ладонь у него на груди так, будто ещё можно было удержать уходящую жизнь одним упрямством. В глазах его уже не осталось ни растерянности, ни шока. Только ярость, от которой воздух рядом почти дрожал.
Мужчина вздохнул, словно разговаривал с капризными, но всё же любимыми учениками.
— Ну что ж. Раз вы упорно не желаете облегчать мне задачу, придётся продолжать без вашего участия. Главное уже случилось. Государь мёртв. Наследник на месте. Держатель тоже. А значит, можно переходить к тому, ради чего затевался весь этот вечер.
Он остановился и посмотрел прямо на Геру. Улыбка его стала тоньше.
— А вот вас, сударыня, я попрошу сохранить силы. Они понадобятся очень скоро.
В зале стало ещё тише. Даже музыка, доносившаяся из дальней анфилады, теперь звучала так, будто идёт из другого мира.
Гера подняла голову ещё чуть выше.
— Подойди и попробуй заставить.
Он усмехнулся с почти искренним удовольствием.
— О, я нисколько не сомневался, что вы ответите именно так. Потому вы мне и нужны живой. Другая на вашем месте давно бы уже плакала или молилась, а вы всё ещё норовите укусить руку, которая собирается вас вести.
Он повернул голову к Митрию.
— Подготовьте её. И, пожалуйста, без лишней грубости. У нас впереди долгая ночь, а инструмент, каким бы упрямым он ни был, портить раньше времени не стоит.
Потом, словно только что вспомнил о чём-то бытовом, почти домашнем, он произнёс:
— Хотя знаете, я ужасно голоден. Принесите сюда немного фруктов.
Сказано это было так, будто он стоял не посреди зала, где на полу ещё не успела остыть кровь царя, а принимал гостей в собственном доме и вдруг вспомнил, что пропустил ужин. Один из его людей тут же вышел за дверь. Именно эта невозможная будничность давила сильнее всего. Гера стояла с заведёнными за спину руками и осторожно потянулась силой к узлу. Совсем чуть-чуть, по тонкой внутренней нити, чтобы не вспугнуть раньше времени. Волокна начали едва заметно поддаваться.
Он заметил сразу. Улыбка стала почти ласковой.
— Милая, ну зачем так? Мы ведь только познакомились. К чему сразу пытаться сбежать?
Гера подняла на него взгляд и ничего не ответила. Чем дольше он говорил, тем сильнее эта сытая мягкость в голосе вызывала у неё почти физическое отвращение. Слуги быстро внесли подносы и, не поднимая глаз, расставили на столе виноград, груши, яблоки, ломтики дыни и тёмные сливы. Серебро тихо звякнуло о дерево. Мужчина сел так, чтобы видеть всех сразу, взял кисть винограда, поднёс её к лицу и с явным удовольствием вдохнул запах.
— Какой аромат. Никогда не перестану наслаждаться здешней едой. В ней есть редкая добродетель. Она настоящая.
Он оторвал виноградину, медленно раскусил её и только после этого снова посмотрел на Геру.
— Кстати, ваши друзья тоже скоро к нам присоединятся. Очень надеюсь, что они не окажутся настолько глупы, чтобы сопротивляться. Мне бы не хотелось портить вечер лишней кровью. Её и без того уже достаточно.
Мария стояла чуть в стороне от Николая. Руки её были связаны, плечи напряжены так сильно, что ткань платья легла жёсткими складками. В ней жило мучительное ожидание, и каждое слово этого человека, каждое упоминание о тех, кто ещё не вошёл в зал, било в неё больнее верёвок. Аркадий молчал, однако Гера чувствовала, как в нём всё уже натянуто до предела. Алексей тоже стоял связанный, с кровью Лидии на рукаве и такой тенью в лице, будто шагнул за черту, после которой человеку остаётся только вперёд.
Через несколько минут из дальнего коридора донеслись голоса. Сначала глухо, за дверями и стенами, потом ближе. Мария узнала один из них раньше, чем звук вошёл в зал полностью.
— Илья...
Имя сорвалось у неё совсем тихо, но собственное сердце уже сжалось от страха. В голосе Ильи, доносившемся из коридора, ещё держалось упрямство. Он что-то быстро говорил, явно пытался выиграть время или хотя бы понять, кто именно его ведёт и зачем. Второй голос она не различила, но знала, кто это. Берг не стал бы тратить слова попусту.
Через мгновение их втолкнули в зал.
Оба были в крови. Не так, чтобы умирать прямо здесь, но достаточно, чтобы у Марии сорвался с губ короткий всхлип. Илья шёл первым. Волосы слиплись у виска, по щеке тянулась свежая царапина, ворот рубахи был разорван, на скулах уже проступала грубая тень будущих синяков. Берг выглядел ещё тяжелее. Разбитая губа, кровь на подбородке, тёмное пятно, расползающееся по виску, взгляд жёсткий и тёмный, как перед дракой, из которой никто не выйдет чистым. Их остановили в нескольких шагах от остальных, и в тот же миг они успели окинуть зал одним быстрым взглядом. Царь на полу. Николай в крови. Связанные руки. Люди у выходов. Гера. Алексей. Мужчина за столом с фруктами. Картина сложилась мгновенно.