— Вот за это я вас особенно ценю, сударыня. Вы быстро учитесь. Жаль только, что не на той стороне.
В этот миг последняя нить на руках Геры поддалась окончательно. Верёвка ещё держалась внешне, но уже не могла остановить рывок. Она почувствовала это всем телом. Аркадий тоже. Яша всё ещё держал Профессора у горла, Митрий стоял остановленный серебряной нитью, люди в маскарадных костюмах ждали команды, а над всем этим, под стеклянным сводом, светящаяся сеть пульсировала всё нервнее, словно сама чуяла, что порядок вот вот сорвётся.
Профессор вдруг улыбнулся. Не шире. Тише. И от этого стало только хуже.
— Ну что ж. Раз все наконец заняли свои места, посмотрим, кто из нас первым сорвёт этот прекрасный вечер в настоящую бойню.
И в ту же секунду Гера рванула руки вперёд.
Верёвка лопнула на запястьях сухим треском. Всё сорвалось сразу. Аркадий бросился на ближайшего к нему человека так резко, что тот не успел поднять револьвер. Выстрел ушёл в стеклянный свод, разнёсся под куполом глухим ударом, и по оранжерее побежал звон разбитого стекла. Илья рванулся к Марии, сбивая плечом державшего её мужчину. Берг врезался в другого всей тяжестью тела. Алексей, ещё не успев освободить руки до конца, пошёл вперёд с такой злостью, будто одного этого хватило бы, чтобы убить.
Картина, выстроенная Профессором, рухнула за один вдох.
Яша не отпустил нож. Он дёрнул Профессора назад, уводя от общего хаоса, и серебряные нити вспыхнули в воздухе, как живые хлысты. Одна обвилась вокруг запястья Митрия, вторая хлестнула по полу перед двумя вооружёнными людьми, отрезая им путь к Гере. Но Профессор не закричал и не попытался вырваться. Он только выдохнул чуть глубже, и сеть под сводом сразу откликнулась. Световые узлы, до этого дрожавшие по полу и под потолком, сжались и ударили вниз, в зал, в людей, в камень, как будто всё это время только и ждали минуты срыва.
Гера почувствовала отклик раньше остальных. Чужая схема рванулась к ней, пытаясь вцепиться в тело, в кости, в самую внутреннюю ткань силы, но теперь она уже знала, что держит под дворцом этот мёртвый узор. Она резко выбросила руку вниз, к полу, и её собственная волна пошла навстречу. Не грубо, не в лоб, а так, как сдерживают рвущуюся трещину, ухватив её за ритм. Под ногами вспыхнул белый свет. Плиты содрогнулись. Линии сети на несколько мучительных мгновений сбились, разошлись, потеряли строй, и этого хватило, чтобы Мария вырвалась из рук оглушённого ею человека и упала к Илье. Он успел подхватить её, закрывая собой, и только после этого поднял голову с тем лицом, на которое лучше не смотреть тем, кто решил тронуть его женщину.
Аркадий тем временем вмял своего противника в колонну и вырвал у него оружие. Удар локтем, разворот, короткий хруст, и человек осел вниз. Берг, весь в крови и злости, дрался почти молча, только дышал тяжело и коротко, прижимая к полу того, кто ещё секунду назад целился Марии в голову. Алексей успел подставить связанными руками шею одному из людей Профессора и дёрнул так жёстко, что тот рухнул на спину, хватаясь за горло. Николай поднялся от тела отца медленно, страшно спокойно, вырвал револьвер из мёртвых пальцев стрелка и, не говоря ни слова, навёл его на Митрия.
Профессор усмехнулся. Даже с ножом у горла, даже с серебряными нитями на коже он выглядел не испуганным, а почти воодушевлённым.
— Вот теперь другое дело. В таком виде вы мне нравитесь куда больше.
Яша вжал лезвие сильнее.
— Заткнись и глуши сеть.
— Я бы с радостью, — ответил тот почти нежно. — Но вы уже опоздали.
Он едва заметно шевельнул пальцами. Этого движения почти никто не увидел, зато все сразу почувствовали, что произошло. Узлы под полом откликнулись новым, более глубоким ударом. Сеть не просто дрогнула. Она начала проваливать пространство. Воздух над залом потемнел. Стеклянные панели оранжереи пошли паутиной трещин. В дальнем углу свет скрутился в рваную воронку, втягивая в себя лепестки, осколки, обрывки ткани и пыль с пола. Мария вскрикнула, Илья сильнее прижал её к себе. Один из советников не удержался на ногах и поехал по плитам к самому краю разрыва.
Гера обернулась. Теперь выбора уже не было. Либо она гасит контур сейчас, либо дворец начнёт пожирать сам себя. Она шагнула в самый центр узора, чувствуя, как сила проходит по ней живым огнём, и ударила второй раз. Волна света вырвалась из неё по полу, по колоннам, по воздуху, и на миг весь зал стал белым. Не ярким. Именно белым, как будто мир стёрли и начали рисовать заново. Воронка дёрнулась, сжалась, треснула по краям, но не исчезла. Слишком глубоко всё уже ушло под дворец. Слишком давно это жило в камне.