Аркадий понял это по её лицу раньше, чем она сказала хоть слово.
— Что нужно?
Она тяжело дышала, глядя на рвущуюся сеть.
— Вниз. Надо идти вниз. Пока это не разрослось.
Николай не опустил оружия.
— Они не уйдут.
Митрий улыбнулся краем рта.
— А ты уже говоришь как царь.
Яша всё ещё держал Профессора у горла, но даже он чувствовал, как быстро меняется воздух. Серебряные нити дрожали сильнее, ловя отклик чужой силы.
— Решаем сейчас, — коротко сказал он. — Или режу этого, или идём за контуром.
Профессор тихо засмеялся.
— Вот в этом и прелесть, дети мои. Что бы вы ни выбрали, вы уже играете по моим правилам.
Гера подняла на него глаза. Лицо её было мокрым от слёз, свет рвущейся сети лежал на скулах и в зрачках, и от этого она казалась уже не просто девушкой в разорванном платье, а чем-то куда опаснее.
— Тогда пора их переписать, — сказала она.
И в следующую секунду под дворцом что-то тяжело, глубоко вздохнуло.
Профессор дёрнулся так резко, что даже Яша не сразу понял, как именно тот вывернулся из-под ножа. Всё произошло в одно короткое движение. Он рванул плечом назад, врезаясь в Яшу всем телом и сбивая угол захвата. Лезвие, вместо горла, глубоко вошло под ключицу. Тёмная ткань сразу потемнела от крови. Профессор захрипел от боли и, к ужасу всех, засмеялся. Этот смех прозвучал почти ликующе, как будто рана только подтвердила ему, что всё вокруг окончательно потеряло прежнюю форму.
Яша рванулся вернуть захват, однако под ногами вздрогнул пол, и в дальнем углу стеклянный свод пошёл новой трещиной. Он резко обернулся к краю провала, где камень уже крошился и уходил вниз вместе с плитами и кусками чугунной решётки оранжереи. Профессор, зажимая рану ладонью, успел отшатнуться к Митрию. Тот подхватил его под локоть, удержал на ногах, и оба скрылись в боковом проходе так быстро, будто весь этот хаос был для них не бедой, а заранее приготовленной дорогой к отступлению.
Зал сорвался окончательно. Разлом, до этого державшийся в узоре и свете, начал расти уже без формы и без всякой маски. Воздух над мрамором скрутился в рваную воронку. Стеклянные двери в оранжерею лопнули одна за другой, и в ночь вырвался такой гул, словно сам дворец раскрыл каменные лёгкие и закричал. Световые линии побежали по стенам, по колоннам, по сводам, и там, где они сходились, пространство начинало расходиться по швам, открывая под собой серую, голодную глубину. Первые крики донеслись уже из соседних анфилад. Гости, ещё недавно кружившиеся под музыку, теперь бежали, сбивая друг друга с ног, роняя маски, цепляясь за шторы, и этот страх шёл по дворцу быстрее огня.
— Уводите всех, — крикнула Гера. — Сейчас же. Всех, кого можете.
Илья первым сорвался с места. Он успел коротко прижать к себе Марию, убедиться, что она стоит на ногах, и тут же повёл людей к боковому выходу. Алексей, весь в крови, уже помогал ему, выталкивая советников, слуг и охрану подальше от центра зала. Берг двигался молча и страшно быстро, будто вся его тяжесть ушла в одно дело. Николай поднялся от тела отца и после одного короткого взгляда на Геру пошёл следом, срывая с пути тех, кто застывал от ужаса и не мог сделать шага. В нём теперь жила голая, железная необходимость.
Аркадий от Геры не отходил. Даже когда пол под ногами местами уже оседал и вспыхивал белыми швами, он держался рядом так, будто собирался удержать весь дворец одними руками.
— Что ты видишь?
Гера на секунду закрыла глаза и позволила силе пройти сквозь себя глубже. То, что сначала казалось одним огромным разломом, было хуже. Под залом, под коридорами, под фундаментом оранжереи пульсировали десятки узлов, связанных одной чудовищной схемой. Они вспыхивали, отзывались друг на друга, и каждый новый всплеск в одном месте рождал отклик в другом.
— Здесь не один узел. Их много. Они связаны. Если гасить по одному, мы не успеем. Пока я удержу один, остальные сорвутся.
Илья, уже возвращавшийся после того, как довёл ближайших к выходу, услышал её на ходу. Лицо у него было в пыли и крови, дыхание тяжёлое, но взгляд оставался ясным.
— Тогда не по одному. Надо сделать сеть. Связать их к одному узлу. Если они уже завязаны друг на друга, можно дотянуть этот принцип до конца.
Гера резко повернулась.
— Объясни.
— Собираем отклик в одну точку, — быстро сказал Илья, уже указывая на пол, на линии, на пересечения, которые он видел своим внутренним чутьём. — Не давим каждый по отдельности. Стягиваем их в один главный узел. Если получится собрать реакцию туда, стабилизация пойдёт от него по всей цепи. Один удар, одна точка, а отдача пройдёт по всей системе.
Аркадий нахмурился.
— А если не сработает?
Илья на секунду посмотрел на него.
— Тогда нас всех к чёрту разорвёт. Но если ничего не делать, будет то же самое, только дольше и больнее.
Этого было достаточно.
Гера шагнула к самому центру трещащего узора и опустилась на одно колено. Пол под рукой был горячим, как металл. Под камнем рвалась сила, чужая, голодная, и всё же она уже начала различать нужный ритм.
— Мне нужна опора. Илья, веди меня по связям. Я сама не удержу весь рисунок без ориентира. Алексей, помогай с боковыми контурами, пока они не сорвались раньше времени. Аркадий... не дай мне провалиться, если пол пойдёт.
Он не ответил. Только встал у неё за спиной так, чтобы она чувствовала его всем телом, как стену. Илья опустился с другой стороны и начал говорить быстро, коротко, без лишних слов, указывая, где сеть сходится, где пульс сильнее, где главный отклик. Алексей уже тянул силу в боковых швах, стараясь не дать им сорваться раньше, чем Гера дойдёт до центра. По дворцу всё ещё катились крики. Где-то рухнула колонна. Где-то сверху с треском посыпалось стекло. Но здесь, в самой вспоротой сердцевине зала, у них наконец появился план.
И если он сработает, дворец ещё можно будет удержать.
Если нет, у этой ночи не останется второго акта.
Когда все линии наконец сошлись, Гера почувствовала это всем телом. Под дворцом сложился единый узел. Главный. Больной. Огромный. И именно в него теперь можно было ударить стабилизацией так, чтобы отклик пошёл по всей цепи.
— Сейчас, — сказал Илья. — Только сейчас. Иначе всё пойдёт обратно.
Гера положила ладонь на пол.
Свет ударил через неё вниз, а потом вернулся обратно уже не рвущейся, голодной силой, а тяжёлой, плотной волной, которую она успела подхватить и удержать. Это было не похоже на прежние отклики. Скорее медленное, страшное выпрямление того, что слишком долго жило в изломе. Узлы один за другим начали гаснуть. Не исчезать. Успокаиваться. Свет на плитах перестал рваться. Трещины больше не росли. Воронка в дальнем углу ещё дёргалась, ещё тянула в себя пыль и обломки, но уже не расширялась. Гера стиснула зубы сильнее и повела волну дальше, пока та не прошла по всей системе, от центрального узла к последнему боковому отклику, который Илья держал до самого конца.
Зал содрогнулся ещё раз. Последний.
Потом стало тише.
Световая сеть побледнела, потускнела и начала медленно уходить в камень, словно сама земля забирала её обратно, пряча следы того, что едва не разорвало дворец изнутри. Воронка в углу сжалась до узкой тёмной складки, задрожала и схлопнулась, оставив после себя дым, гарь и разбитый мрамор. Стеклянный свод ещё потрескивал, но уже не рушился. Воздух перестал рваться. Разлом больше не шёл дальше.
Гера покачнулась сразу. Если бы Аркадий не подхватил её за плечи, она бы рухнула прямо на плиты. Илья сел на пол там же, где стоял, и несколько мгновений просто дышал, не в силах поднять голову. Алексей отпустил боковой контур и тоже согнулся, будто у него разом вынули изнутри все кости. Но узлы были удержаны. Не уничтожены. Не закрыты навсегда. Именно стабилизированы. Дворец перестал умирать у них на глазах.
Николай вернулся к порогу зала первым. Он оглядел разбитое пространство, дым, кровь, осевшее стекло, Геру в руках Аркадия, Илью на полу, Алексея у стены и понял всё без объяснений.
— Они ушли?
Аркадий поднял голову.
— Ушли.
Николай медленно сжал челюсть. В лице его уже не осталось ни сына, ни наследника, ни человека, который ещё недавно мог позволить себе сомнение. Только холодная ясность.
— Значит, спустятся ниже. И мы пойдём следом.
Гера с трудом выпрямилась, всё ещё держась за Аркадия.
— Не сейчас. Дай людям выйти. Дворец больше не рвётся, но это ещё не конец. Они успели скрыться. И теперь знают, что мы их почти догнали.
Николай кивнул.
Он смотрел на разбитый зал, на место, где ещё недавно стоял Профессор, на боковой проход, в который ушли он и Митрий, и понимал то же, что понимали теперь все. Первая часть этой ночи закончилась не победой. Только отсрочкой.
Но пока узлы были удержаны, а разлом больше не рос, у них оставалось то, чего Профессор так не хотел им оставлять.
Время.