Площадь перед дворцом была заполнена. Фонари горели по краям, их свет ложился на лица и мундиры. Гера сразу узнала знакомыеповязки на рукавах разных корпусов. Они стояли группами, спорили, теснились к ограде, но при виде открывшихся дверей гул стал ниже. Потом кто-то в середине толпы резко сказал её имя. Не громко. И оно волной пошло дальше. Через плечи, через ряды, через площадь. Гера. Кришинская. Жива.
Она остановилась на верхней ступени рядом с Николаем. Аркадий встал чуть позади, Яша скользнул в сторону к колонне, Арсений остался ближе к охране. Гера видела лица. Одни смотрели на неё с облегчением, почти с жадностью, словно сам факт, что она стоит на ногах, уже что-то доказывал. Другие хмурились. В этих взглядах было недоверие, усталость, злость после долгих недель слухов. Кто-то показывал на неё рукой и что-то говорил соседу. Кто-то крестился. Молодая Держательница с перевязанной головой заплакала сразу, без звука, и закрыла рот ладонью. Мужчина из северной линии, широкий, с мокрой шинелью на плечах, крикнул первым:
— Это правда? Она жива?
Из другого конца площади тут же ответили:
— А кто перед нами стоит, по-твоему? Призрак в плаще?
По толпе прошёл короткий нервный смешок, но быстро погас. Николай поднял руку, и гвардейцы у ворот выпрямились. Голоса стихли не сразу. Держатели не были придворными. Они не умели успокаиваться красиво. Они смолкали через недовольные взгляды, через шёпот, через последние злые реплики в спину соседу. Гера смотрела на них и вдруг понимала, что все они не хотят становиться жертвами невидимой игры.
Николай заговорил первым. Голос у него был ровный, но Гера услышала, как трудно он держит его в руках.
— Государь мёртв.
Площадь вздрогнула. Кто-то вскрикнул. Несколько человек сняли фуражки. В задних рядах начался шум, но Николай не дал ему подняться.
— Его убили во дворце. Убийцы связаны с теми, кто последние месяцы направлял разломы, скрывал документы и стравливал Держателей между собой. Я не буду просить вас поверить мне на слово. Сегодня ночью слишком многие слова оказались лживыми.
Эта фраза дошла до площади не сразу. В первых рядах несколько человек переглянулись. Гера почувствовала, как внимание толпы сместилось к ней. Теперь ждали её, хотели услышать свою.
Гера сделала шаг вперёд. Ветер тронул мокрые волосы у виска, и она машинально убрала прядь за ухо. Движение вышло обычным, почти домашним, и почему-то именно после него площадь притихла окончательно. Люди увидели не легенду из чужих докладов, не виновницу чужих страхов, а женщину в чужой рубашке и плаще, с красными следами на запястьях, которая едва успела смыть кровь с рук и уже снова стояла перед ними.
— Я не знаю, что вам успели сказать, — начала Гера. Голос сначала прозвучал хрипло, и она прочистила горло. — Наверное, что Держатели виноваты в разломах. Что нас стало много, поэтому мир рвётся. Что если убрать часть из нас, всё вернётся на место. Это ложь. Удобная, хорошо разложенная по бумажкам ложь.
В толпе кто-то резко крикнул:
— А почему тогда узлы срываются рядом с нами?
Гера повернула голову на голос.
— Потому что есть те, кто научился давить на них через нас. Через наши маршруты, наши смены, наши отчёты. Через людей, которым мы доверяли.
— И кто?
Она не сразу ответила. Вспомнила Митрия у двери. Его очки. Спокойные руки. Нить у горла.
— Славинский среди них.
На площади стало так тихо, что у ворот звякнули удила, и этот звук услышали почти все. Потом гул поднялся резко. Люди заговорили разом. Кто-то не поверил. Кто-то выругался. Один старый Держатель из первых рядов покачал головой и сказал:
— Не может быть. Митрий своих не сдавал.
Ему ответили сразу несколько голосов.
— Сдавал.
— Ты не видел списки.
— У меня брат после его проверки пропал.
— А у нас весь третий расчёт сняли перед разломом.
Гера подняла руку. Толпа смолкла медленнее, но всё же смолкла.
— Сейчас не время разбирать, кто из нас был прав раньше. Нас всех водили кругами. Меня тоже. Сегодня ночью под дворцом продолжает работать контур. Если он раскроется, погибнет не только дворец. Уйдёт центр города. Потом узлы потянут друг друга дальше.
Молодая Держательница с перевязанной головой шагнула вперёд.
— Что нам делать?
Гера посмотрела на неё, потом на людей за её спиной. На лица, в которых смешались страх, обида и готовность наконец получить ясный приказ.