— Ты предлагаешь грязь и шею, — сказал Берг.
— Я предлагаю выбор. Просто выбор у нас как обычно с характером.
Арсений поднял взгляд от карты.
— Через печи можно провести троих, максимум четверых. Больше людей будет слышно ещё до поворота. Через галерею можно идти большим составом, но если там ждут, нас положат в первые пять минут.
— Значит, маленькая группа через печи, — сказал Аркадий. — Остальные держат выходы.
Алексей, который до этого молчал у дальней стены, сделал шаг к столу.
— Нет. Через печи идти опаснее.
В комнате будто сразу стало теснее. Аркадий медленно повернул голову. До этого он почти не смотрел на Алексея, и от этого его первый прямой взгляд вышел тяжёлым.
— Ты решил объяснить нам, где опасно?
Алексей выдержал его взгляд. Лицо у него было бледное, на рукаве всё ещё темнела кровь Лидии, которую он так и не переодел. Он выглядел человеком, который уже принял самое худшее о себе и теперь не тратит силы на защиту.
— Да. Потому что я знаю, как Митрий ставит проходные ловушки. Он не станет ждать у очевидного входа. Он пустит вас туда, где вы сами решите, что обошли засаду. Внизу будут не люди, а контурные петли. Если попадёте в такую, она сомкнётся на группе за несколько вдохов.
Берг поднял глаза.
— Ты много знаешь.
— Достаточно.
— И раньше молчал.
Алексей кивнул.
— Молчал.
Аркадий сделал шаг к нему. Гера успела заметить движение, но не успела остановить. Удар пришёлся в челюсть коротко и точно. Алексей отшатнулся, задел плечом стену и опустил руку на край стола, чтобы удержаться. В комнате всё смолкло. Мария резко вдохнула. Илья дёрнулся вперёд, но Берг остановил его одним движением руки. Николай не сказал ни слова. Арсений замер с карандашом в пальцах.
Аркадий стоял перед Алексеем, и в его лице уже не было той собранной тишины, которой он держался последние часы. Там было всё, что он не выпустил раньше. Злость за плен, за решётки, за Берга, едва живого у стены, за Марию, которая кричала где-то в подземельях, за Илью, которого тащили в крови, за Геру, которую вели под нож чужого плана.
— Это за моих людей, — сказал он тихо. — За каждого, кого ты оставил в этой мясорубке, пока выбирал, когда тебе удобно стать честным.
Алексей медленно выпрямился. На губе выступила кровь. Он не вытер её сразу.
Аркадий шагнул ближе.
— И за неё. За то, что она оказалась под угрозой, потому что ты знал больше, чем говорил. За то, что ты смотрел, как всё это растёт, и молчал.
Гера хотела вмешаться, но голос застрял в горле. Не из-за сомнения. Просто Аркадий говорил то, что в комнате и так висело между ними, только остальные обходили это осторожнее.
Алексей поднял глаза на него.
— Я заслужил.
Аркадий напрягся ещё сильнее, будто такой ответ ударил хуже сопротивления.
— Не делай из этого красивое покаяние.
— Не делаю, — сказал Алексей. Голос у него был ровный, с хрипотцой после удара. — Ты прав. Я знал отдельные куски. Делал вид, что это служба. Потом делал вид, что это осторожность. Потом понял, что уже помогаю им просто тем, что продолжаю молчать. Ударь ещё раз, если станет легче.
Аркадий смотрел на него несколько секунд. Потом резко отвернулся и прошёл к окну. Кулаки у него всё ещё были сжаты.
— Легче не станет.
— Знаю, — ответил Алексей.
Гера закрыла глаза на мгновение, потом открыла и посмотрела на карту. Времени на чужую вину, на старые ошибки и поздние признания не было. Внизу двигался контур. Профессор, если ещё жив, не будет ждать, пока они разберутся, кто насколько виноват. Он уже строил следующую партию.
— Хватит, — сказала она.
Голос вышел тише, чем хотелось, но все услышали.
Аркадий повернулся к ней. Алексей тоже.
— Потом, — сказала Гера. — Всё потом. Если мы выберемся, каждый получит свой разговор. Сейчас он нужен нам живым и со всем, что знает.
Берг убрал револьвер в кобуру.
— Неприятно, но разумно.
Яша посмотрел на Алексея.
— Значит, через печи тоже нельзя?
— Можно, — ответил Алексей. — Но не вслепую. Нужен тот, кто увидит петли до того, как они сомкнутся.
— Это ты?
— Частично.
Арсений нахмурился.
— Что значит частично?
Алексей подошёл к карте, держась чуть дальше от Аркадия. Он указал на участок под центральным крылом.
— Моя способность работает с живыми связями и с тем, что держит форму вокруг них. В людях это нити. В узлах — контур. Я могу почувствовать, где он натянут, где его сшили, где оставили слабое место. Митрий пользовался этим, когда надо было закрывать разрывы быстро и грязно. Я думал, мы спасаем участки города. На деле мы часто запечатывали следы.