— Я бы нашёл тебе такого мужа, за спиной которого не пришлось бы держать всё это, — он обвёл взглядом пространство, и Гера поняла, что говорит он вовсе не о доме.
— Но теперь поздно, — сказала она.
— Теперь иначе, — поправил Платон. — И я принимаю твой выбор. Даже если он меня пугает.
Он накрыл её ладонь своей.
— Помни, Гера. Ты — Кришинская. И у этого дома всё ещё есть стены.
Она кивнула. За окнами столица просыпалась: стук колёс по камню, далёкие голоса, резкий свист жандармского свистка. Всё выглядело спокойным, почти правильным.
Но внутри неё всё ещё отзывался тот самый ночной разрыв — тихо, упрямо, не давая забыть, что что-то уже пошло не так.
Фёдор вернулся быстро, уже без своей показной неторопливости.
— Барышня, — сказал он, заглядывая в столовую. — А к вам гость. Свой, можно сказать.
Он отступил в сторону, и за его плечом появился Яша. Он остановился на пороге, будто не решаясь войти сразу. Здесь он был не впервые, и всё равно смутился. Дом Кришинских умел напоминать о разнице положений даже тем, кто знал его с детства.
— Доброе утро, — сказал он неловко. — Госпожа Кришинская. Господин Платон Алексеевич.
Платон поднял взгляд и прищурился, вглядываясь внимательнее, затем кивнул с узнаваемым теплом.
— Федотов… Яков. Сын Петра Федотова?
— Да, господин. Отец передаёт вам поклон.
— Передай ему взаимно, — сказал Платон. — И скажи, что я о нём не забыл. Мы на днях собирались с ним встретиться. Хотел узнать, как он после зимы.
Яша заметно выдохнул.
— Он держится, — сказал он. — Но здоровье… уже не то.
— Как у нас у всех, — спокойно ответил Платон. — Присядь. Позавтракай с нами.
— Я… по делу, — сказал Яша, сжимая папку. — Мне бумаги передать.
— Бумаги подождут, — мягко, но без возможности возражать ответил Платон. — В этом доме сначала едят.
Гера уже взяла папку. Листала быстро, привычно, не поднимая глаз. Формулировки были аккуратные, выверенные, слишком правильные.
— Ты давно здесь? — спросила она.
— С утра. Хотел успеть до Управления.
Платон смотрел на них спокойно, как человек, наблюдающий, как прошлое медленно становится настоящим.
— Странное нынче время, — сказал он негромко. — Раньше Яков бегал здесь по коридорам, теперь — бумаги приносит.
— Времена меняются, — сказала Гера.
— Да, — согласился Платон. — Но люди остаются.
Он посмотрел на Яшу.
— Береги отца. Я поговорю с ним. Возможно, смогу помочь.
— Спасибо, — тихо ответил Яша.
Гера закрыла папку.
— Яша, нам пора.
— Я буду ждать внизу, — сказал он.
Когда он вышел, Платон посмотрел на дочь.
— Хороший мальчик. Не из громких, но надёжных.
— Именно поэтому он здесь, — ответила Гера. — И именно поэтому эти бумаги тревожат.
Платон не стал спрашивать дальше.
— Тогда ешь, — сказал он. — Пока ещё есть утро.
Гера кивнула, уже зная, что утро закончилось. Когда она вышла из дома, Яша ждал у входа. Улица уже наполнялась шумом: газетчик выкрикивал заголовки о фронте, мимо проехал экипаж с ранеными, пахло мокрым камнем и карболкой.
— Командир… — сказал Яша, и в голосе его снова прозвучало мальчишеское удивление. — Сколько лет прошло, а я всё никак не привыкну. Вы — из Кришинских.
— И что тебя в этом смущает? — спросила она, застёгивая перчатки.
— Фамилия высокая, — признался он. — Вы сами не переживаете?
Гера приподняла бровь.
— Мой род может быть высоким, но я давно перестала на него опираться. Важно не то, где ты родился, Яша, а какие дела ты делаешь.
— Мне ли не знать, — кивнул он. — Отец всегда говорил: фамилия — это дверь, но идти приходится своими ногами.
— Умный у тебя отец.
— Он бы обрадовался, если бы услышал.
Они пошли рядом.
— Удалось что-нибудь узнать? — спросила Гера.
— Пока тишина. Слишком ровная. Я жду одну информацию.
— Значит, молчит не просто так.
— Именно. И ещё… скоро собрание Держателей. Доклад Милонского.
Имя прозвучало слишком рано.
— Говорят, он вернулся ночью, — добавил Яша. — И не один.
Гера остановилась.
— Не один?
— Никто толком не знает. Но начальник Управления распорядился обратиться к полицмейстеру.
Гера сдвинула брови. Она старалась сопоставить детали мозаики, но ей явно чего не хватало.
— Если всё стабилизировано, полиция не нужна.
Яша пожал плечами.
— Вот и я о том же. Никогда такого не было.
Гера посмотрела вперёд. Улица тянулась ровно, почти празднично.
— Это плохо, — сказала она.