— Иди, — сказала Гера. — Увидишь Профессора, не лезь в бой. Смотри, что он делает, и возвращайся к петле.
Алексей посмотрел на неё внимательнее. Усталые глаза, лёгкая дрожь в руках, выбившиеся каштановые пряди у виска. Он попытался придать голосу мягкости, но получилось неловко.
— Если смогу.
В воздухе на мгновение повисло что-то тяжёлое. Не спор, скорее страх, который никто из них не хотел называть.
— Лёша, — произнесла Гера жёстче.
Он коротко кивнул.
— Постараюсь.
Они разделились без лишних слов. Алексей ушёл прямо, в техническую галерею, и его шаги быстро стихли за поворотом. Остальные двинулись влево. Проход стал ниже, Аркадию пришлось пригнуться. Камень под ногами был скользким от чёрной воды, скопившейся у стен и медленно уходившей вниз по углам. На стенах сохранились старые крюки, обрывки ржавых цепей и клейма строителей, давно умерших и так и не узнавших, какое больное место мира спрятали под дворцом. Мария ступала аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума. Илья пару раз пытался заговорить с ней, приободрить хотя бы короткой фразой, но замолкал, едва замечал её сосредоточенный взгляд. Берг настороженно прислушивался к коридору и останавливался у боковых ниш, когда в темноте что-то казалось ему неправильным. Раны мешали ему двигаться ровно, но жаловаться на такие мелочи было не в его характере.
Первая нижняя петля встретила их холодом. Он поднялся не сразу. Сначала только тронул камень под ногами, прошёл тонкой дрожью по мокрым плитам, затем потянулся из щелей, из тёмных проёмов в стенах, из глубины старого дворца, куда давно не доходил дневной свет. Гера остановилась первой. Холод касался кожи через ткань, ложился под рёбра знакомым тяжёлым давлением, и от этого становилось ясно: узел рядом. Второстепенный, но точно связанный с центром.
Под полом жила чужая сила. Неровная, грубо сшитая наспех. Она пульсировала в глубине, тянулась к центральной линии и возвращалась обратно тонкой болезненной дрожью, словно паук дёргал свою паутину издалека, проверяя, не попалась ли в его сети заблудившиеся мошка.
Гера медленно провела рукой. Воздух у пальцев стал плотнее, отозвался слабым холодным покалыванием. Поток шёл ниже, почти у самого основания кладки, и если тронуть его неправильно, петля цепочкой потянет за собой все остальные. Здесь грубой силой нельзя действовать. Аккуратно срезать и перенаправить, пока цепочка не дала сигнал.
Яша провёл серебряной нитью по стене, и камень вспыхнул бледным светом. В глубине открылся узкий проход, расширяясь в небольшую комнату, которого не было на карте.
— Что-то совсем мне это не нравится, — сказал он.
Берг поднял револьвер.
— Поздно поворачивать.
— Умеешь ты преободрить.
— Тише, — прошипела Гера.
В проходе показался знакомый силует. Славинский вышел спокойно, с той самой сухой собранностью, которую Гера помнила по Управлению. Очки сидели ровно, рукава оставались чистыми, на лице не было следов суматохи, разорвавшей дворец наверху. Он выглядел почти так же, как в кабинете, на службе, в те дни, когда поправлял чужие отчёты, объяснял молодым Держателям ошибки и говорил, что страх мешает чувствовать узел. От этого ядовитая тошнота подступила к горлу Геры, ей было противно признавать, что их наставник оказался лживым гнилым человеком.
Мария первой отступила на шаг. Лицо у неё побледнело.
— Митрий…
Он посмотрел на неё почти мягко.
— Мария. Рад, что вы живы. Вы всегда отличались упорством.
Илья сжал зубы.
— Не смей с ней разговаривать. После всего, что мы прошли по вашей милости.
Митрий перевёл взгляд на него. В его глазах вспынул еле заметный огонёк раздражения.
— Раз ты вызвался, давай с тобой поговорим, Илья. Хотя, что взять от мальчишки, что прячет страх за маской шута. Или ты все же покажешь, на что на самом деле способен один из лучших связистов, что я обучал?
Илья побледнел, но глаз не отвёл.
— Вы нас учили, чтобы потом легче было убить? Запоминали все наши слабости?
— Я учил вас быть полезными. Остальное вы придумали сами.
Берг вышел вперёд. Он молча направил свой револьвер Славинскому в грудь.
— Я помню ваши лекции. Особенно ту, где вы говорили, что своих нельзя бросать у разлома.
Митрий чуть наклонил голову, изучая раненного бойца.
— У тебя прекрасное чутье. Своих действительно нельзя бросать. Пока они нужны.
Берг нажал на курок, выстрелил громом разошелся по комнате. Только пуля не успела долетела до цели. Перед Славинским вспыхнула тонкая линия, и металлический корпус рассекся на попалам, разлетевшись искрами по обе стороны от Славинского. В тот же миг коридор ожил. Из пола поднялись контурные нити, холодные, быстрые, почти невидимые. Они пошли к ногам, запястьям, горлу. Яша выбросил руку, серебро встретило первую петлю и разрезало её с сухим треском. Аркадий рванулся к Митрию, но Гера успела остановить его. Камень перед ним вспыхнул, и из пола ударила вторая нить. Она прошла бы по груди, если бы Берг не толкнул его плечом.
В тесном пространстве коридора, разворачивалась жестокая битва. Славинский твердо стоял на месте, пальцами спокойно перебирал, ловко направляя свои нити, разрезая пространство в опасной близости от ребят. Яша удерживал атаки на расстоянии, серебро в его руках дрожало и светилось, разлитаясь множеством ярких вспышех, когда очередная нить Славинского сталкивалась с его. Мария накладывала связки из зеленых нитей, словно миниатюрные щиты, защищая Берга и Илью прямо на ходу. Илья держался рядом с ней с коротким клинком, отбиваясь, стараясь не нагружать рану. Берг стрелял редко и точно, заставляя Митрия каждый раз менять защиту. Аркадий искал момент прорваться ближе, но каждая попытка встречала новую петлю.
Гера чувствовала как под ногами набирает силу узел.
— Он нас задерживает, — сказала она.
Яша ответил сквозь зубы, не оборачиваясь:
— Правда? А я думал, он решил нам тренеровочный бой провести.
Митрий улыбнулся.
— Ты всегда был сообразительным, Яков. Жаль, дисциплину ты так и не освоил.
Яша резко дёрнул рукой, и серебряная нить ударила по стене рядом с его лицом.
— А у вас, господин начальник, с верностью не сложилось.
Гера попыталась войти в связь с нижней петлёй. Сила отозвалась тяжело, через боль. Контур был натянут, но ещё не закрыт. Профессор работал глубже, где-то у центральной линии. Алексей должен был увидеть это. Алексей должен был вернуться.
Славинский заметил её движение и повернул кисть. Из стены к ней пошла нить, тонкая и быстрая. Аркадий перехватил её ножом. Лезвие зазвенело, рука у него дрогнула от удара.
— Не трогайте её, — сказал он.
Митрий посмотрел на него с холодным интересом.
— Гера, ты себе нашла питомца?
Аркадий бросился вперёд. Яша успел разрезать боковую петлю, Берг выстрелил в крепление старой цепи над проходом, и ржавая скоба сорвалась вниз. Славинский отступил на шаг. Этого хватило. Аркадий оказался рядом и ударил быстро и четко, вложив в удар всю накопленную злость. Митрий успел поставить защиту, но удар всё равно сбил его к стене. Очки съехали, на губе появилась кровь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Гера впервые увидела на лице Славинского настоящее раздражение.
Далеко впереди, за толщей стен, раздался глухой удар. Потом второй. Камень под ногами дрогнул. Нижняя петля ответила сильным толчком, и все в коридоре потеряли равновесие. Славинский поднял голову. Лицо у него изменилось.
— Он все же не отличается терпением.
У Геры холод прошёл под рёбрами.
— Профессор, — тихо прошептала будто в ответ на импульс.
В это время Алексей уже дошёл до выхода из технической галереи. Узкий проход вывел его к круглому залу под центральным крылом, и он остановился в тени, не сразу сделав следующий шаг. Внизу, на каменной площадке, стоял Профессор. После боя в оранжерее тело слушалось его плохо. Перебинтованные пальцы одной руки дрожали, порванный плащ тянуло в сторону сквозняком, плечо держалось неровно, с заметным усилием. Но лицо озаряла довольная улыбка. Именно от нее Алексей поежился. Взгляд притянул висевший в центре зала разлом.
Узкий, с тёмным рваным краем, разлом не шумел и не рвался наружу. Он пульсировал глухо и глубоко, пропуская через себя тяжёлое, чужое биение. Завеса медленно дрогнула, точно тёмная вода под слабым толчком. В глубине шевельнулось что-то плотное, чёрное, теснившееся у самого края. Алексей почувствовал, как холод прошёл по спине и остановился между лопатками.
За тонкой гранью толпились твари. Они напирали изнутри, царапали край разлома, ждали только мгновения, чтобы хлынуть наружу. Их было так много, чтобы за несколько минут захлестнуть весь город.
Профессор говорил с разломом тихо, спокойно, с раздражающей нежностью.