Внизу, у перекрытого спуска, Мария, Илья и Берг удерживали коридор. Берг стрелял коротко и точно, расходуя патроны по старой полевой. Илья работал клинком рядом с ним, зло, упрямо, не давая тварям пройти к Марии. Она держала световые связки, и руки у неё уже дрожали. Каждая тварь, пойманная зелёным светом, замирала на несколько секунд, и этого хватало, чтобы Берг успел выстрелить, а Илья добить. Славинский тем временем пытался вернуть себе нижнюю петлю. Его нити шли по полу, ловили ноги, тянулись к оружию, к запястьям, к горлу. Он всё ещё был быстр, всё ещё оставался опасным, но теперь ему мешали трое, и злость уже начала пробиваться сквозь его обычную сухую ровность. Берг прострелил крепление в стене, Илья перерезал натянутую петлю, Мария ударила по ней связкой силы, и контур на миг потерял ход.
Митрий отступил дальше, чем прежде, и это движение заметили все.
— Вы мешаете тому, чего не понимаете, — сказал он.
— Зато от мы потом спать будем спокойно, — отозвался Берг, меняя барабан.
Илья тяжело перевёл дыхание и встал рядом с ним.
— Вы сами говорили, Митрий Сергеевич, что в бою учиться нужно быстро.
Мария подняла руки, и зелёный свет лёг между ними и Славинским тонкой живой дугой.
— Мы выучили. Не деоценивай нас.
В его лице мелькнуло раздражение. Через боль, через грязный камень под ногами, через раны и усталость они всё же теснили его, и он это понимал. Контурная волна ушла по полу сразу ко всем троим. Берг успел прыгнуть в сторону, Илья перерезал одну из нитей, но Мария оказалась ближе всех. Петля захлестнула ей щиколотку и дёрнула к стене. Илья сорвался к ней, перехватил за руку, Берг выстрелил почти в пол. Камень треснул, нить ослабла. Мария упала на колено, подняла ладонь и ударила связкой прямо в грудь Славинскому.
Его отбросило к стене. Очки слетели, стёкла разбились о камень, и на короткий миг в коридоре стало слышно только, как дальше, за поворотом, скребутся твари. Славинский медленно поднял голову. Без очков лицо стало старше, злее и уже не таким неуязвимым. Мария тяжело поднялась. В руке у неё был револьвер Берга, который он сунул ей раньше почти без слов, на всякий случай. Митрий увидел оружие поздно. Она подошла к нему близко, так близко, что разглядела тёмную точку крови в уголке рта.
— Мне очень жаль, — тихо сказала она.
И выстрелила ему в голову.
Звук ударил о своды резко и глухо. Славинский дёрнулся, ударился затылком о стену и сполз вниз. Контурные нити вокруг него ещё несколько секунд дрожали в воздухе, искали руку, которая должна была их держать, потом одна за другой осыпались серым светом. Мария стояла с вытянутой рукой и не могла разжать пальцы. Илья подошёл первым, осторожно забрал у неё револьвер и опустил её руку вниз. Она не сопротивлялась. Только смотрела на Митрия, всё ещё не веря, что он уже не поднимет голову и не скажет очередную сухую правильную фразу.
— Мария, — тяжело выдохнул Берг.
Она моргнула.
— Я в порядке.
— Нет, — сказал Илья.
Она сглотнула.
— Тогда потом.
Сверху снова донёсся рёв. Твари били в боковой коридор, и камень дрожал от ударов.
— Сначала держим спуск, — сказал Берг. — Если они пойдут следом, Гера до Профессора не дойдёт.
Мария кивнула. Опустилась у тела Славинского, сняла с его пояса связку ключей и маленький металлический цилиндр с контурной меткой. Пальцы у неё дрожали, но движения стали точными. Через несколько секунд все трое уже снова стояли к проходу лицом. Наверху площадь ревела боем. Внизу, под ними, уже начинался конец.
Гера, Аркадий и Яша спускались всё ниже. Ступени стали совсем короткими, камень под ногами скользил от чёрной воды, стены давили теснотой. Разлом теперь слышался ясно. Он не гудел и не трещал. Он дышал. Именно это пугало сильнее всего. Гера почти не вступала в схватку. Ей приходилось держать связь с узлом, и с каждым шагом центральная петля тянула её к себе всё сильнее. Под рёбрами накапливалась тупая боль, и сквозь неё в сознание просачивались чужие образы. Разлом уже разросся. Профессор кормил его страхом, смертями и движением чудовищ по подземным ходам. Алексей всё ещё держал сигнал, но слабел.
Сначала это было только дрожание на краю сознания. Потом боль стала яснее. Ладонь Алексея, прижатая к камню, кровь, бегущая по руке к запястью, тварь рядом, скребущая когтями по полу. Он удерживал связь одним упрямством, и упрямства оставалось всё меньше.