Гера остановилась так резко, что Аркадий едва не врезался в неё.
— Что?
Она схватилась за стену.
— Алексей теряет силы.
Яша поднял голову.
— Далеко?
Гера закрыла глаза. Внизу, за двумя поворотами, за круглым залом, в центре старого контура. Профессор рядом. Разлом открыт шире, чем прежде.
— Близко.
Аркадий уже смотрел вперёд. Из следующего прохода выползали ещё три твари.
— Тогда быстрее.
Он бросился на них первым. Первая получила удар в грудь, вторая вцепилась ему в плечо. Гера вскрикнула, но он рывком оттолкнул её назад и ударил ножом под челюсть. Яша пропустил серебро по полу, и третью тварь разрезало по лапам. Она рухнула, захрипела и всё ещё тянулась к ним.
— Проход чист, — выдохнул Аркадий.
— На десять секунд, — ответил Яша.
— Хватит.
Они побежали. Лестница вывела их к круглой галерее над залом. Гера первой увидела разлом. Он висел в центре огромной раной. Тёмный, рваный, живой. Из него всё ещё лезли твари. Одни падали вниз, другие сразу находили боковые выходы. У края галереи стоял Алексей. Он держался на ногах только за счёт ладони, вдавленной в камень. Перед ним валялась мёртвая тварь. Ещё одна ползла рядом, оставляя на полу тёмный след.
Внизу, у самого разлома, стоял Профессор. Он поднял голову и увидел Геру. На лице появилась спокойная довольная улыбка.
— Вот и вы.
Гера почувствовала, как Алексей на другом конце связи почти падает. Она сделала шаг вперёд, и центральная петля тут же дёрнулась ей навстречу. Аркадий встал между ней и ближайшей тварью. Яша поднял дрожащие руки. Алексей повернул голову к Гере. Голос сорвался, но она услышала:
— Сейчас или уже никак.
Вот здесь для Геры всё наконец стало ясным. До этого у них был план. Все пошло под откос. оставалось только быстро сгруппироваться и действовать на ходу. Она спустилась на нижнюю площадку. Центральная петля сразу потянулась к ней. Воздух стал плотнее, кожа на руках загорелась мелкой болью. Профессор уже не улыбался так широко. Гера почувствовала, как напряжение пульсирует и в нём. Он держал центральную петлю через себя, и разлом слушался его, но каждая новая тварь рвала край прохода шире, а силы уходили у обоих.
— Лёша, — сказала она, не сводя глаз с Профессора. — Готов?
Алексей хрипло усмехнулся.
— Уже давно нет. Поэтому да.
Профессор поднял руку, и сразу три твари развернулись к Гере. Аркадий встретил их первым. Он встал между ней и разломом, как и обещал, и начал расчищать ей место. Палаш уже был липким от чёрной крови, нож скользил хуже, дыхание сбивалось, но он шёл вперёд, не оглядываясь. Яша ушёл к стене и пустил серебряные нити по камню. Они тянулись к Алексею, к Гере, к слабым швам в контуре. Его лицо исказилось от боли.
— Алексей! Если собираешься делать фокус, делай сейчас.
Алексей оторвал ладонь от камня. Его сразу качнуло. Гера шагнула к нему, но Профессор ударил первым. Центральная петля хлестнула по залу, и Геру отбросило к колонне. Спина ударилась о камень, воздух вышел из груди. Профессор пошёл к ней.
— Вы всё ещё думаете, что это можно закрыть силой? Какая редкая глупость. Вам никогда не обуздать первородную силу.
Гера поднялась на локоть. Тело ныло, кровь застилала глаза, размывая очертания зала, силуэтов. Только тошнотворный запах гнили, вмешанный с железным привкусом крови.
— Сила не выбирает палачей.
Он остановился и усмехнулся.
— Поэтические слова. Вам бы, Гера, стихи писать да у камина в плед кутаться, - Профессор подходил все ближе, расставляя руки, как дирижёр.
В этот миг Алексей шагнул назад, прямо в серебряную петлю Яши. На долю секунды его фигура расплылась, и Яша резко сжал пальцы.
— Сейчас.
Алексей исчез и оказался у Профессора за спиной. Его выбросило из воздуха неровно, с перекосом, едва не бросив на колено, но он успел поднять руки и свести контур. Чёрные линии сомкнулись вокруг Профессора не сразу. Они шли с треском, с болью, с усилием, но всё же пошли, и через несколько секунд вокруг него начал собираться куб. Клетка стала заполняться магией, чёрной глухой оболочкой, которая отсекала Профессора от центральной петли и всех внешних связей.
Профессор понял, что происходит, и ударил в ближайшую грань. По кубу пошла тёмная волна. Алексей вскрикнул, но удержал контур. И тогда Гера поняла главное. Он не закрывал разлом напрямую. Он отрезал от него Профессора. Пока тот держал центральную петлю через себя, рана дышала. Если отсечь его, разлом начнёт схлопываться сам, но только в том случае, если кто-то успеет замкнуть последний узел и не даст контуру расползтись по залу.
— Лёша!
— Держи узел! Не дай им расползтись!
Профессор ударил снова. По чёрной грани пошла трещина. Аркадий отбивал тварей у входа на площадку. Их стало больше. Они лезли из разлома уже без остановки, и пока куб мешал ране раскрыться, твари рвались наружу ещё яростнее. Яша стоял у стены на коленях. Серебро в его руках дрожало. Нити резали кожу на пальцах.
— Гера, он сейчас развалится!
Она уже знала. Куб держался на Алексее, но ему нужен был якорь. Кто-то, кто сможет принять на себя узел и стянуть последний шов, пока Профессор отрезан от разлома. У них оставались считанные секунды.
Чужая ярость накрыла Геру с головой. Вина. Страх. Ненависть к себе. Лидия. Лица тех, кого он не спас. Всё, что Алексей держал внутри, его сила, его боль, вся та тяжесть, которую он уже не мог нести, разом обрушились на Геру. Она вскрикнула и упала на колено, но нити в ее руках не погасла. Аркадий обернулся на её голос. Тварь вцепилась ему в плечо, и он ударил её рукоятью по морде, даже не глядя.
Слёзы мешались с чужими образами, и Гера уже не понимала, где ещё держится реальность, а где её затягивает память. Мысль билась внутри горячо и упрямо: только не сейчас, я выдержу. Эта упрямая искра не давала ей рухнуть, держала на последнем остатке воли и всё ещё оставляла место для надежды, что, может быть, у них получится.
И тут возле её лица медленно проплыл первый хлопок снега. Гера замерла. Ещё секунду назад в зале стояли гарь, кровь и раскалённое напряжение, а теперь воздух резануло этой невозможной, тихой белизной. Она растерянно смотрела, как снежные хлопья один за другим плывут мимо, не сразу веря собственным глазам. Потом взгляд метнулся выше, в сторону, по кругу, пытаясь понять, откуда взялся этот внезапный снег.
И она увидела. Сердце сжалось сразу, резко, до боли. Алексей держался из последних сил, и Гера уже поняла, какую цену платит его тело за этот чёрный куб. Сначала побледнели пальцы. Кровь отхлынула от них так резко, что они стали почти белыми на фоне чёрного контура. Потом кожа на кисти начала терять плотность, светлеть, истончаться, и рука до самого локтя стала полупрозрачной, точно из неё медленно уходило всё живое, всё земное, всё, что ещё связывало его с этим миром. Мелкие светлые хлопья срывались с пальцев, с рукава, с плеча и тихо кружили в воздухе. Они проплывали между Герыным лицом и чёрными гранями куба, и от этой тихой невозможной белизны становилось страшнее, чем от крови, тварей и самого разлома.
Алексей всё ещё держал куб. Чёрные грани сомкнулись плотнее, тяжело, с глухим скрежетом, и Профессор внутри заметался яростнее. Он бился о стенки с той злой, слепой силой, с какой человек пытается вырвать себе жизнь обратно голыми руками. Его голос уже не проходил наружу. До Геры долетали только глухие удары, сотрясавшие воздух и камень.
— Лёша, остановись.
Он повернул к ней глаза. Сначала дрогнули плечи, потом медленно поднялся взгляд, и только после этого он сумел повернуть голову. На это простое движение ушёл последний запас сил. Белые хлопья срывались с его волос, с плеч, с прозрачнеющей руки и кружили между ними, тихие, лёгкие, страшные.