Голос не прошёл через зал. Он не прозвучал вслух. Пришёл прямо в мысли, тихо, близко, уже без привычной резкости и без той защиты, за которой Алексей всегда прятал всё живое.
Прости меня.
Гера замерла. Вокруг ещё грохотал бой, Профессор бился внутри куба, разлом дышал за спиной чужим холодом, но для неё всё это на миг отступило. Остались только его глаза и белая пыль, в которую он медленно превращался.
Прости за всех, кого я не спас. За тех, кого отдал системе. За то, что понял поздно. За Лидию. За тебя.
Слёзы пошли сразу. Горячие, беспомощные, злые. Гера не почувствовала, как они сорвались, только вдруг поняла, что смотрит на него сквозь мокрую дрожащую пелену.
Не надо, Лёша.
Его губы дрогнули в слабой и уставшей улыбке без привычной самоуверенности, искренний, настоящий. Такой, каким уже не успел стать при жизни.
Я правда любил тебя. Надо было сказать раньше.
Гера закрыла глаза на одно короткое мгновение. Эти слова пронилки так глубоко. Ей хотелось крикнуть, заставить его замолчать, выдернуть из контура, вернуть в этот мир хотя бы силой. Ей хотелось не слышать прощания, потому что услышанное уже нельзя было отменить. Но Алексей смотрел на неё так спокойно, что она поняла: он уже выбрал. Он просил отпустить.