Они поднялись по лестнице, свернули в боковой коридор и пошли дальше сквозь пыль, тишину и следы того, что ещё недавно дышало рядом. Там уже не осталось живых существ, только полосы когтей на стенах, разбитые фонари, обрывки ткани, серый налёт на камне и тяжёлое безмолвие после чужого присутствия. Гера слышала свои шаги глухо, издалека, будто через воду. Аркадий всё ещё держал её за руку крепко, почти больно, и эта боль помогала не распасться следом.
Потом впереди послышались голоса. Сначала один, затем другой, потом сразу несколько. Кто-то снаружи звал лекаря, кто-то требовал убрать раненых от стены, кто-то отдавал приказ не подпускать никого к проходу. Этот человеческий шум ударил сильнее, чем свежий воздух, когда Аркадий плечом выбил полуразбитую дверь.
Они вышли у бокового крыла дворца.
Площадь была в пепле. Разбитые фонари лежали на мостовой жёлтыми осколками. Камень почернел там, где твари подошли ближе всего к людям. У ворот валялись тела существ, уже распадавшиеся в тёмную золу. Держатели стояли с поднятыми руками, хотя силы давно их покинули. Кто-то ещё удерживал щит над ранеными, кто-то опустился прямо на камень и не мог подняться, а кто-то просто смотрел на дворец пустым взглядом, всё ещё ожидая нового удара изнутри. Но удара больше не было.
Николай стоял на ступенях. Пыль легла ему на волосы, ворот был порван, на правой руке запеклась кровь. Рядом Арсений держал окровавленного связного за плечо и быстро что-то говорил гвардейцу. Когда Николай увидел Геру, он замолчал. Почти сразу из другого прохода вышли Мария, Илья и Берг. Они шли медленно. Илья поддерживал Марию за локоть, Берг держал револьвер опущенным. На лице Марии не было слёз, и именно это пугало сильнее всего. В руке она всё ещё сжимала связку ключей и маленький металлический цилиндр с контурной меткой. Гера увидела их и поняла всё без вопросов.
Мария остановилась в нескольких шагах.
— Славинский мёртв.
Гера закрыла глаза на одно мгновение.
— Ты?
Мария кивнула. Илья сжал её локоть крепче.
— Она спасла нам жизнь.
Мария посмотрела на него устало и глухо сказала:
— Я убила учителя.
Берг убрал револьвер в кобуру. Это простое движение далось ему тяжело.
— Он сделал свой выбор, Мария. Ты не должна нести тяжесть последствия за чужой него. Ты спасла нас.
Она не ответила. Только подняла взгляд на разбитые окна дворца, на чёрные следы по камню, на людей, которые поднимали раненых с мостовой. В этом взгляде было столько взрослой боли, что Гера впервые увидела в ней уже не тихого лекаря из их отряда, а человека, перешагнувшего через последнюю мягкость и всё же оставшегося на ногах.
Николай спустился к ним без сопровождения. Арсений хотел пойти следом, но остановился, заметив его жест. Несколько секунд Николай молча смотрел на Геру, потом на Аркадия и Яшу, затем на пустой проход за их спинами.
— Профессор умер?
Гера ответила не сразу. На ладонях у неё всё ещё лежала светлая пыль. Она сжала пальцы, и та просыпалась между ними.
— Разлом унёс его вместе с контуром. Назад он не выйдет.
Николай медленно выдохнул.
— А Алексей?
Аркадий рядом едва заметно напрягся, но Гера не отвела взгляд.
— Он больше не вернется.
Николай опустил голову. Площадь вокруг них жила через боль. Держатели собирали раненых, гвардейцы несли носилки, пожилая служанка держала на коленях голову мальчишки в форме связного и тихо просила его смотреть только на неё. Город не стал целым за одну ночь. Но теперь он не рвется по швам реальности.
Гера сделала шаг и едва не упала. Аркадий удержал её сразу. Его ладонь легла ей на спину, горячая, тяжёлая, вся в пыли и крови. Он сам едва стоял, но смотрел только на неё.
— Всё закончилось. Мы сплавились , — сказал он тихо.
Она кивнула и вцепилась пальцами в его рукав. Гера хотела сказать, что всё нормально, но не смогла. Это слово было бы ложью. Алексей исчез у неё на глазах, оставив после себя закрытый разлом, унесённого Профессора и пустое место, которое уже никто не сможет занять. Ей казалось, что она должна злиться — на него, на себя, на эту ночь, — но внутри была только усталость, такая глубокая, что даже слёзы больше не шли.
К рассвету площадь расчистили настолько, чтобы могли пройти носилки. Небо над Петербургом посерело. Дома вокруг дворца выглядели мокрыми и усталыми. На канале плавали обломки дерева, лепестки из оранжереи и чёрная пыль, которую вода уносила медленными кругами.
Гера сидела на нижней ступени у бокового крыла. На плечах у неё был чужой плащ. В руках она держала кружку с давно остывшей водой, и эта простая тяжесть помогала пальцам не дрожать слишком явно. Аркадий сел рядом и осторожно забрал кружку. Аркадий долго молчал. Потом взял её руку, осторожно, чтобы не задеть ссадины на запястьях.
— Я думал, ты там останешься.
Она смотрела на их пальцы.
— Я тоже.
Он сжал её ладонь.
— Больше так не делай.
— Обещать не буду.
— Я знаю.
В этом и была вся беда. Он знал её достаточно хорошо, чтобы не требовать невозможного. Гера повернула голову и посмотрела на него. На усталые глаза, грязную щёку, кровь у воротника. На человека, который весь вечер спорил с её готовностью умереть и всё равно шёл рядом, когда спорить становилось поздно.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— Что был рядом всё время. Мой медведь
Он хотел возразить, но передумал. Он обнял ее за плечи и сгреб в свои объятья. Ему ничего не хотелось, как быть с ней всегда. Гера уткнулась ему в грудь и тихо заплакала. Слезы облегчения катились, освобождая ее от всего напряжения, от горя и даря радость, что она все еще может плакать.
У дальних ворот Мария сидела рядом с Ильёй. Он говорил ей что-то тихо, почти без своей обычной лёгкости. Она слушала, потом опустила голову ему на плечо. Берг стоял неподалёку и всё ещё смотрел на площадь с насторожённой злостью. Яша спал у колонны. Или делал вид, что спит. Серебряные нити лежали у его пальцев, готовые подняться от первого чужого шага.
Наверху Николай слушал доклад. Вокруг него уже собрались офицеры, советники и дворцовые служащие. Власть пришла к нему не под звон колоколов и не в тишине тронного зала. Она пришла среди пепла, крови и длинного списка погибших. В какой-то момент он поднял взгляд и посмотрел на Геру. Она не слышала, о чём ему говорили. Он просто кивнул ей один раз. Не как царь подданной. Как человек человеку, пережившему ту же ночь.
Гера ответила таким же кивком.
Аркадий тихо спросил:
— Что теперь?
Она посмотрела на город. На серый канал, на дворец, на людей, уже начавших поднимать обломки. На Держателей, стоявших у ворот маленькими группами. На тех, кто выжил. На тех, чьих имён она ещё не знала, но теперь должна была узнать.
— Теперь будем разбирать всё, что они успели сломать.
— А потом?
Гера медленно выдохнула.
— Потом будем учиться жить так, чтобы это больше не повторилось.
Аркадий хмыкнул.
— Звучит план до конца жизни.
— У тебя были другие планы?
Он посмотрел на неё, и в его усталом лице появилось тёплое выражение.
— Были. Но ты всё равно в них входила.
Ответить сразу она не смогла. В груди ещё оставалось пустое место после Алексея, после Профессора, после разлома. Но рядом сидел Аркадий. За спиной дышал город. На ступенях спали, спорили, перевязывали друг друга её люди. Мир держался тяжело, на живых руках и поздних правильных решениях, но всё же держался.
Гера поднялась. Аркадий тоже встал рядом, хотя по лицу было видно, как ему больно.
— Пойдём.
— Куда?
Она посмотрела на площадь, на раненых, на тех, кто всё ещё ждал приказа, и на тех, кто уже не услышит ни одного.
— Сделаем шаг навстречу новому будущему.
Аркадий молча кивнул. Они спустились со ступеней вместе. За ними пошли Яша, Мария, Илья и Берг. Люди расступались перед ними в знал признания и гордости, что завладкели их сердца. Гера шла по площади среди пепла, разбитого камня и бледного утреннего света и впервые за эту ночь не искала под ногами разлом.
Она слушала город. Он был ранен, но жил.