Слишком ровно. Гера смотрела на него внимательно, не отрываясь. Она знала, как звучат доклады. И знала, как звучит ложь, когда она хорошо упакована и выровнена под протокол.
— В ходе операции были приняты экстренные меры, — продолжал Алексей. — Территория зачищена. Угроза ликвидирована.
— Зачищена? — негромко переспросил кто-то из аналитиков.
Алексей повернул голову.
— Полностью, — ответил он. — С дальнейшей изоляцией участка.
В зале снова прошёл шорох — уже более плотный.
Славинский сделал пометку.
— Вопросы? — спросил он.
Гера почувствовала, как Илья рядом слегка повернул голову, ожидая её реакции. Она не подняла руку. Пока нет, ещё рано.
— Почему к операции был привлечён полицмейстер? — раздался голос с задних рядов.
Алексей сделал паузу — ровно настолько, чтобы это выглядело обдуманно, а не вынужденно.
— Из соображений безопасности и контроля информации, — ответил он. — Территория прилегает к гражданской зоне.
Гера сдвинула брови. Это не совпадало. Ни по протоколу, ни по ощущению.
— Доклад принят, — сказал Славинский, не глядя в зал. — Подробности будут переданы в письменном виде.
Гера медленно выдохнула.
Собрание продолжалось. Говорили о перераспределении нагрузки, о перегрузе отдельных узлов, о нехватке людей. Всё звучало знакомо и почти буднично. Но под этим фоном тянулась другая линия — напряжённая, неозвученная, словно под слоем аккуратных формулировок что-то продолжало шевелиться.
Когда слово дали Гере, она поднялась сразу. Бархат формы мягко переломил свет, золотая вышивка на плечах снова обозначила её в пространстве.
— Мой отряд держит на себе Второй и Четвёртый сектора, — сказала она. — Но при условии пересмотра графиков удержания. Мы не можем продолжать в прежнем режиме.
— Это временно, — отозвался кто-то.
Гера посмотрела туда спокойно.
— Временно — это до первого срыва, — сказала она. — А он уже был.
В зале стало тише. Славинский поднял взгляд из-под очков.
— Мы обсудим это отдельно, — сказал он.
Гера кивнула и села. Собрание подходило к концу, но чувство завершённости не приходило. Слишком много осталось между строк. Всё это казалось стерильном, как в палате у умирающего больного.
Когда люди начали подниматься, зал снова наполнился гулом. Отряды собирались вокруг своих командиров, переговаривались, сверяли планы.
Гера наклонилась к своим.
— После — ко мне, — сказала она тихо. — Все.
Они кивнули. Она поднялась последней и поймала взгляд Алексея через зал. Он смотрел прямо, не отводя глаз. В этом взгляде не было вызова — только уверенность человека, который сделал выбор и собирается его отстоять. Гера отвернулась первой. Потому что знала: если он прав — система сломана. А если нет — сломали что-то куда более опасное.
Кабинет Геры был не самым большим в крыле Управления, но именно здесь ощущалась атмосфера доверия. Тяжёлая дверь закрывалась плотно, отсекая коридорный гул, и пространство сразу становилось другим: рабочим, живым, своим.
Отряд уже был здесь почти в полном составе.
Климов сидел на подоконнике, опершись плечом о камень стены, и лениво крутил в пальцах перчатки. Берг устроился у шкафа с картами, разглядывая схему узлов так, будто видел её впервые, хотя знал каждый изгиб наизусть. Илья Савельев занял своё обычное место ближе к столу — там, где было удобно тянуть линии связи и не мешать остальным. Он что-то тихо считал, шевеля губами, пока пальцы машинально перебирали шнур на кителе.
Мария Рождественская стояла у окна. Рыжие волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились и ловили свет. Веснушки густо рассыпались по переносице и щекам, словно их никто и не думал скрывать. Большие зелёные глаза смотрели во двор, боковым зрением старалась не терять из виду, что происходит в комнате.
Яша сидел на краю стола Геры — там, где она обычно терпела его присутствие без единого замечания. Молодой, слишком живой для этих стен, он улыбался Марии почти открыто, не особенно заботясь о том, кто это заметит. Она ответила ему коротким взглядом и едва заметной улыбкой — спокойной, тёплой, без обещаний на что-то большее.
— Ты бы так же внимательно на доклады смотрел, — сказала она негромко.
— Я стараюсь, — ответил Яша. — Просто иногда приятнее смотреть в сторону жизни.
— В нашем случае это опасная привычка, — отозвался Берг, не отрываясь от карты.
— Зато полезная, — вмешался Климов. — Иначе давно бы все с ума посходили.