Он указал на кресло.
— Проходи. Чай уже ставят. Такие разговоры лучше вести не на ходу.
Пётр Морозов был вхож в семью Кришинских. Он с отцом Геры находили общество друг друга редкой удачей, когда люди понимают цену слова и умеют вовремя замолчать. Отец Геры приходил к нему нечасто, всегда сам, без сопровождения, и никогда не задавал вопросов напрямую. Он умел формулировать так, что ответ находился между строк. Морозов это ценил. Такие люди редко просят лишнего и почти никогда не приходят без причины.
Сам Морозов был купцом старой школы. Деньги он ценил не за блеск, а за устойчивость. Его бакалейные лавки кормили полгорода, склады работали без перебоев, цирюльня приносила ровную, тихую прибыль — без всплесков и провалов. Люди служили у него честно, и он отвечал им тем же, без показной щедрости, но с твёрдой надёжностью.
Его ценили именно за это: за возможность кормить свои семьи и не бояться завтрашнего дня. В мире, который всё сильнее расслаивался и трещал по швам, Морозов создавал иллюзию простого порядка — спокойного, понятного, почти безопасного. И многие были готовы держаться за эту иллюзию, как за последнюю опору.
Морозов сел напротив, придвинул к ней чашку.
— Отец твой бы сейчас сказал, что я слишком хорошо выгляжу для плохих новостей, — заметил он с улыбкой.
— Он бы сказал это вслух, — ответила Гера.
— А ты — нет, — кивнул Морозов. — Значит, дело серьёзное.
Гера не стала пить чай.
— На границе был инцидент, — сказала она. — И в нём слишком много нестыковок, которые не должны были там появляться.
Морозов спокойно размешал сахар.
— Люди часто оказываются не там, где положено, — сказал он. — Особенно когда кто-то торопится.
— Кто? — спросила Гера.
— А вот это уже вопрос цены, — ответил Морозов. — И не денежной.
Она чуть наклонила голову.
— Я не покупаю имена. Мне нужно понимать направление.
Он посмотрел на неё внимательно, уже без улыбки.
— Тогда скажу так, — произнёс Морозов. — Если к делу подключают структуры, которые обычно держатся в стороне, значит, кто-то боится огласки. Не последствий, а именно огласки.
— Потому что последствия можно контролировать, — сказала Гера.
— А людей — нет, — кивнул Морозов.
Она задержала взгляд.
— Значит, был человек.
Морозов не ответил сразу. Он продолжил медленно пить чай, изучая Геру взглядом, будто хотел проверить: готова она или нет.
— Значит, было неудобно, — сказал он наконец. — А неудобное у нас принято убирать аккуратно.
— Милонский? — спросила Гера.
— Исполняет, — ответил Морозов коротко. — Он всегда исполняет. Выбирать не его уровень.
— А чей?
Морозов отставил чашку.
— Тех, кто сейчас очень не хочет, чтобы ты задавала вопросы, — сказал он. — И пока не понимает, что ты уже начала.
Гера выпрямилась.
— Вы передадите отцу, что я заходила?
Морозов усмехнулся.
— Он и сам догадается, — сказал он. — По тем вопросам, которые ты начнёшь задавать дальше.
Она встала.
— Спасибо за чай.
— Береги себя, Гера, — сказал Морозов уже серьёзно. — Ты ходишь рядом с тем местом, где купцы обычно перестают улыбаться.
Когда она вышла, город был всё таким же тёплым и светлым. Но теперь она точно знала:
на границе испугались не разлома. Испугались свидетеля. И это означало, что следующий шаг будет куда опаснее, чем любой выезд.
Яша выбрал место без вывески. Кабак был шумный, тёплый и нарочито живой.
Доски пола потемнели от пролитого пива, потолок низкий, закопчённый, лампы под мутными колпаками давали жёлтый, почти интимный свет. В воздухе висел густой запах хмеля, горячего мяса и чужих разговоров. Смех вспыхивал и гас, как искры, кто-то ругался, кто-то уже пел, сбившись с ритма.
Яша присел за дальний стол, спиной к стене. Место для уединения было удачное: лестница наверх была рядом, и под ней образовывалась тень, куда редко заглядывали без нужды. Он выглядел расслабленным, слишком расслабленным для служащего Управления. Кружка была почти пуста, рукав рубахи расстёгнут, улыбка — лёгкая, беспечная.
Она появилась без предупреждения.
Служанка, с подносом в руке, быстрая, как кошка. Щёки разрумянились от тепла, глаза блестели, она всё здесь знала наперёд. Проходя мимо, она наклонилась так низко, что её изящная шея оказалась перед глазами Яши, и тихо прошептала:
— Господин Держатель.
Яша не поднял головы. Только усмехнулся.
— Анушка, — пробормотал он. — Зачем так официально? Тут я просто скучающий посетитель.