***
Аркадий давно перестал считать дни. Здесь, под землёй, время вело себя странно: оно не тянулось и не летело, а просто лежало сверху тяжёлым слоем, как пыль, которую никто не убирает. Иногда казалось, что прошёл час, иногда — что минула неделя, но разницы это уже не имело.
Камера была узкой, вытянутой, словно её проектировали для того, чтобы человек всё время чувствовал направление. Стены каменные, холодные даже весной. Влага собиралась в углах, стекала тонкими дорожками и исчезала в трещинах пола. Свет попадал сюда скупо, через решётчатое окно под самым потолком, и чаще всего был серым, без времени суток.
Аркадий сидел на койке, прислонившись спиной к стене. Дышал медленно, стараясь не тратить силы на лишние движения. Тело ныло постоянно, но боль была терпимой — не та, с которой борются, а та, к которой привыкают.
Он не знал, сколько прошло времени с момента ареста. Помнил только, как его вели — быстро, без разговоров, без объяснений. Ни вопросов, ни обвинений. Бумаги мелькнули перед глазами, но слов он не разобрал. Тогда ему показалось, что всё происходит слишком правильно.
В тюрьме его не били и не угрожали. Даже не пытались разговорить.
Это пугало его больше всего. Еду приносили регулярно. Воду меняли. Иногда открывалась дверь, и в проёме появлялся силуэт стражника. Тот смотрел на Аркадия внимательно, но без любопытства, будто проверял не человека, а сохранность вещи.
Однажды Аркадий поймал себя на мысли, что ждёт боли.
Что вот сейчас — сейчас что-то должно случиться. Допрос. Давление. Крик. Хоть что-то, что подтвердит: он всё ещё часть мира, в котором действуют причины и следствия.
Но ничего не происходило. Только тишина, камень и отсутствие связи.
Иногда по ночам ему снились размытые лица товарищей. Просыпаясь, Аркадий долго сидел, глядя в стену, и пытался вспомнить, где именно он видел их, в какой части, были ли живы они? Мысль всё время ускользала, оставляя после себя неприятное ощущение узнавания.
Он понимал одно: его сюда посадили не за то, что он сделал. А за то, что он знал.
И рано или поздно кто-то придёт. Аркадий закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе надежду.
Глава 9
Аркадий давно перестал верить в тишину. Здесь, в тюрьме, она никогда не означала покой. Тишина была паузой между шагами, между скрипом замков или чужими решениями. Иногда она длилась слишком долго, и тогда становилось ясно: тебя просто забыли. Иногда — обрывалась резко, и тогда приходили ломать.
Он сидел на узкой койке, опершись плечом о холодную стену, и слушал. Капли воды где-то в глубине коридора падали с одинаковым, выверенным интервалом. Металл отзывался глухо. Воздух был сырой, пропитанный камнем и человеческим присутствием, которое давно перестало быть живым.
Аркадий знал этот момент. Он наступал всегда одинаково. Всегда всё начиналось одинаково, с легкого движения за стеной. Затем появлялись неспешные шаги, которые не пытаются скрываться. В итоге открывается дверь.
Когда звук появился за стеной, он не вздрогнул. Только чуть выпрямился.
«Ну всё», — подумал он спокойно. — «Дождался. Значит, решили. Сейчас будут ломать».
Он не знал, что именно собираются делать — кричать, бить, задавать вопросы или просто смотреть, — но был уверен: разговоров не будет. Слишком долго его держали в покое.
Дверь камеры открылась не так, как обычно, без резких движений и без металлического лязга.
Аркадий открыл глаза и поднял голову. И увидел её. На пороге стояла девушка. Точно была не тюремщица или следователь. Форма сидела на ней слишком правильно, крой точно подогнан по фигуре. Каштановые волосы с рыжинкой были убраны, но не стянуты — несколько прядей выбились, смягчая строгий силуэт. Стройная, уверенная осанка. И глаза. Такие чистые, голубые и ясные, как кусочек неба, случайно оказавшийся здесь, под землёй.
Аркадий замер на долю секунды. На место рассеянности быстро пришла злость.
«Вот как», — подумал он с холодной усмешкой. — «Решили зайти красиво.
Красотка вместо дубинки. Интересный ход».
Он быстро взял себя в руки, откинулся назад и посмотрел на неё откровенно, почти вызывающе.
— Значит, так теперь ломают? — сказал он негромко. — Или это просто прелюдия?
Девушка чуть заметно нахмурилась. Скорее от неожиданности, чем от обиды.
— Вы солдат? — просила она. Голос был спокойный, ровный.
— Для тебя — нет, — отозвался он. — Ты для начала скажи, кто ты такая? Или по инструкции не положено?
Он видел, как она оценивает быстро и без суеты. И это тоже злило.
— Передай своим, — продолжил он, не давая ей вставить слово, — что со мной так не выйдет. Моих людей вы уже убили. Думаешь, теперь я буду вежливо разговаривать?