Его это не задело. Он не жаловался. Даже наоборот — был рад такому стечению. Работа была понятной и честной, с чётким ритмом. Лошади не лгали, не строили планов и не резали связи. Они просто жили. Кормили его сытно, три раза в день, строго по времени. Завтрак, обед, ужин — без опозданий и без снисхождения. Как и сказала Гера, банный день был заведён раз и навсегда: суббота. Ни раньше, ни позже. Дом держался на этих правилах, и Аркадий чувствовал в этом странное облегчение.
Ему позволяли ходить почти везде — по дому, по саду, по хозяйственным постройкам. Только за ворота — нет. И он не пытался. Если что-то было нужно, достаточно было сказать Тихону. Тот ворчал, кривился, но приносил всё необходимое — молча, без расспросов.
Ночами Аркадий спал плохо. Дом был тихим, но эта тишина не имела ничего общего с тюремной. Там она давила и прижимала к камню, здесь же будто прислушивалась, жила собственной жизнью. Иногда сквозь сон до него доходили шаги, иногда — едва слышный скрип половиц, а иногда — крики. Геры. Она просыпалась резко, словно выныривала из глубокой воды. Голос был сдавленным, обрывающимся, как будто боль не позволяла договорить даже самой себе. Лёжа в темноте, Аркадий ясно понимал: узлы действуют на неё куда сильнее, чем она показывает днём.
В одну из таких ночей он не выдержал. Лунный свет лежал на доме спокойно, почти ласково, и всё вокруг дышало ровно, будто ничего не происходило. Аркадий вышел в коридор и остановился у её двери. Она была приоткрыта совсем немного — ровно настолько, чтобы полоска света легла на пол. Он не собирался входить, не собирался мешать. Просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.
Гера стояла у тумбы, боком, опираясь на неё руками. Лунный свет скользил по её фигуре, и тонкая сорочка пропускала его слишком легко. Он увидел напряжённый, живой силуэт; грудь поднималась часто и неровно, будто дыхание всё ещё не могло прийти в себя. В этот момент она была поразительно красива — не намеренно, не нарочно, а уязвимо. Аркадий замер. Взгляд зацепился и не отпускал, и в этом было что-то опасное, неуместное. Он резко отвернулся, почти зло на себя, повторяя мысленно, как приказ: она Держатель, не женщина.
Он вернулся в свою комнату и долго сидел в темноте, прислушиваясь к дому и к собственному дыханию, которое почему-то никак не хотело успокаиваться. И впервые за долгое время понял: убежище — не всегда место, где безопасно. Иногда это место, где слишком многое начинает значить.
Утро в доме Кришинских начиналось рано. Свет осторожно просачивался сквозь высокие окна, не врываясь, а словно спрашивая разрешения. В коридорах пахло свежим хлебом и тёплым деревом. Дом медленно просыпался, собирая себя после ночи.
Аркадий вышел во двор первым. Воздух был прохладным, прозрачным, таким, что хотелось дышать глубже. Лошади уже фыркали в стойлах, переступали с ноги на ногу, узнавая шаги. Работа возвращала телу привычный ритм и мысли на место.
Геру он увидел позже, у входа в дом. Она выглядела собранной, как всегда, но в этом утре было что-то другое — тень усталости под глазами, небрежно убранные волосы. Они встретились взглядами и почти одновременно отвели их, будто оба поняли: прошлой ночью было сказано больше, чем прозвучало вслух.
— Доброе утро, — сказала она первой.
— Доброе, — ответил он.
Ни неловкости, ни напряжения — просто тишина между словами. Та самая, в которой не нужно оправдываться.
Гера кивнула в сторону конюшни.
— Завтрак через полчаса. Не опаздывайте.
Он усмехнулся.
— Постараюсь соответствовать распорядку.
Она тоже едва заметно улыбнулась и ушла, оставив после себя ощущение утреннего света, который уже не казался таким холодным. Аркадий посмотрел ей вслед и впервые за долгое время подумал, что, возможно, день будет проще, чем ночь.
Глава 11
Управление уже проснулось. Коридоры наполнялись шагами, негромкими разговорами, шелестом бумаг. День обещал быть ясным и холодным — таким, при котором узлы вели себя особенно капризно. Гера шла быстро, не задерживаясь, и в этом темпе было что-то привычное, почти спасительное. Яша держался рядом, чуть позади, как и полагалось. Внизу, у экипажа, их уже ждали Мария и Илья. Оставалось только выйти.