— Командир Кришинская, уделите минуту старому другу.
Голос раздался сбоку. Спокойный, почти мягкий. Гера узнала его сразу и невольно напряглась. Алексей стоял у окна, опираясь плечом о каменную кладку. Мундир сидел безупречно, подчёркивая выправку. Скрещённые на груди руки делали его фигуру шире, тяжелее, словно он намеренно занимал больше места.
— Милонский, — сказала Гера. — Если у вас есть дело, говорите сразу.
Он усмехнулся, чуть неровно, словно сам не был уверен, стоит ли продолжать.
— Есть, — ответил он. — Хотя, судя по всему, вы уже уходите.
— Узлы не любят задержек, — спокойно сказала она.
— Разумеется. — Алексей кивнул, не сводя с неё взгляда. — Я просто хотел уточнить одну деталь. Недавно вы вернулись довольно поздно.
Слова прозвучали буднично, почти между делом. Яша рядом едва заметно сменил опору, и Гера уловила это движение сразу.
— Столица большая, — сказала она. — Бывает.
Алексей медленно повернул голову, переводя взгляд с Геры на Яшу.
— Яков Федотов, — произнёс он неторопливо. — Средний сын чиновника Федотова.
Яша выпрямился, плечи стали жёстче.
— Секретарь одного из ведущих Держателей столицы, — продолжил Алексей. — Причем уже много лет. Без заметных заслуг и громких выездов. И всё ещё здесь.
Он слегка наклонил голову.
— Или талант просто предпочитает не быть на виду?
Гера сделала шаг вперёд. Не резко, но достаточно, чтобы встать между ними.
— Если у вас есть время на подобные наблюдения, — сказала она, — у нас его нет.
Алексей посмотрел на неё внимательнее, прищурился, словно прикидывая расстояние.
— Я всего лишь интересуюсь людьми, — ответил он. — Сейчас это особенно важно.
— Мои люди находятся под моей ответственностью, — сказала Гера. — И этого достаточно.
Пауза затянулась. Воздух между ними стал плотнее. Потом Алексей кивнул.
— Понимаю, командир Кришинская. Передавайте привет Марии и Илье. Надеюсь, сегодняшний осмотр обойдётся без неожиданностей.
Он отступил в сторону, освобождая проход. Гера прошла мимо, не замедлив шага. Яша — следом.
Лишь на лестнице он выдохнул.
— Он близко, — сказал он тихо.
— Он проверяет, — ответила Гера. — И это опаснее всего.
Впереди их ждал экипаж.
— Запомни, Яша, — добавила она негромко. — Настоящий талант редко бросается в глаза. Чаще его замечают, когда становится поздно.
Экипаж тронулся мягко, почти неслышно. Колёса легли на мостовую, и утро опустилось на город спокойно, без суеты, будто всё происходящее в стенах Управления его не касалось. Петербург дышал ровно: прохладный воздух, светлая вода каналов, редкие прохожие. Гера смотрела вперёд, но мысли всё ещё возвращались к Милонскому. Его взгляд был слишком точным, выверенным, чтобы быть обычным любопытством.
Мария заговорила первой, не повышая голоса, словно не хотела спугнуть это утро.
— Он что-то знает. Не понял, но насторожился.
— Этого достаточно, — ответила Гера. — Значит, работаем аккуратно. Без лишних движений.
Илья кивнул, не отрываясь от своих расчётов. Он держал схемы не на бумаге, а внутри, и Гера давно научилась доверять этому молчаливому сосредоточию.
— Второй сектор с рассвета ведёт себя странно, — сказал он. — Не шумит, не рвётся. Как будто затаился.
— Это хуже, — заметил Яша.
Гера не стала комментировать. Натяжение под рёбрами уже обозначилось — тонкое, почти незаметное, но настойчивое. Узлы отзывались на погоду, на город, на людей. И сегодня в этом отклике было что-то ещё.
Они вышли у набережной. Холодный воздух ударил в лицо, принёс запах воды и камня. Узел располагался у старых складов, место было привычное, проверенное, из тех, где работа обычно шла ровно.
— Начинаем, — сказала Гера.
Она остановилась у границы и не спешила входить в контакт. Сначала дыхание, выверенное и спокойное. Узлы не принимали суеты. Связь раскрывалась постепенно, не вспышкой, а движением, словно она раздвигала плотную ткань. Внутреннему зрению открылась структура: жгуты, переплетённые в сложную систему, тугие, жёсткие, сходящиеся и расходящиеся под разными углами. Когда-то для удобства их назвали морскими узлами — прямыми, шкотовыми, брамшкотовыми, — но это были лишь слова, попытка человека упростить то, что жило по собственным законам.
Каждая нить состояла из множества скрученных волокон, как канат, натянутый до предела. Узел был плотным, собранным, будто давно ждал прикосновения и теперь внимательно прислушивался. Гера работала медленно, не распуская сразу. Сначала прощупывала ритм, напряжение, логику переплетений. Где требовалось — ослабляла, где нельзя — оставляла как есть. Узел отзывался спокойно, почти охотно.