Лидия вошла тихо. Она всегда так входила. Молодая, строгая, с аккуратно убранными волосами и прямой спиной, будто форма была частью её тела. Она остановилась не сразу, словно проверяя, в каком он настроении, и только потом заговорила.
— Я слышала, как она с вами разговаривала.
Голос был сдержанный, но в нём проскользнуло возмущение, плохо скрытое.
Алексей не обернулся.
— Кто именно, Лидия?
— Кришинская, — сказала она чуть резче, чем позволяла себе обычно. Тут же выровнялась. — Простите. Командир Кришинская.
Он медленно повернул голову.
— И что же вы слышали?
Лидия сделала шаг вперёд, остановилась у стола. Пальцы легли на край папки, но она не открыла её, словно забыла, зачем пришла.
— Она позволила себе слишком многое, — сказала она. — Тон. Манеру. Эти… намёки. Так разговаривать с вами недопустимо.
Алексей посмотрел на неё внимательно. Не строго. Скорее оценивающе.
— Вы считаете?
— Я уверена, — ответила Лидия. — Вы проявили сдержанность. Любой другой на вашем месте… — она замолчала, подбирая слова. — Вы достойны большего уважения.
Он усмехнулся. Не насмешливо, а устало.
— Уважение редко бывает бескорыстным, Лидия.
Она подняла на него взгляд. Быстро, почти сразу опустила, но этого мгновения было достаточно. В нём было слишком много — преданности, восхищения, желания быть замеченной.
— Я просто считаю, — сказала она мягче, — что вы слишком часто позволяете другим переходить границы. А вы… вы этого не заслуживаете.
Она протянула ему бумаги. Их пальцы почти соприкоснулись, но она убрала руку раньше, чем это могло стать заметным.
Алексей взял документы, пролистал, не вчитываясь.
— Вы слишком много думаете о чужих границах, — сказал он. — Это вредная привычка.
— Я думаю о ваших, — ответила Лидия и тут же пожалела о сказанном.
В кабинете повисла пауза. Не тяжёлая, но ощутимая. Алексей закрыл папку и положил её на стол.
— Вы хороший секретарь, Лидия, — сказал он спокойно. — Очень внимательный.
Она выпрямилась, словно это было наградой.
— Я стараюсь.
— Я знаю, — ответил он. — Именно поэтому мне нужно, чтобы вы сейчас сделали одну вещь.
— Всё, что угодно, — сказала она слишком быстро и тут же сдержалась. — В пределах разумного.
Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Подготовьте мой выезд. Без отметок в общем реестре. И отмените все встречи до вечера.
Лидия кивнула. Уже деловито. Но перед тем, как развернуться, задержалась на секунду.
— Командир, — сказала она. — Если позволите… иногда сила — это не только терпение.
Он посмотрел ей вслед, когда она вышла, и выражение его лица стало тяжелее и тише.
«Сила. Терпение. Границы». Он знал: всё это давно смешалось в одно, и выбраться из этого кабинета будет куда проще, чем из того, во что он уже ввязался.
Алексей вышел из Управления, не оборачиваясь. Двери закрылись за спиной глухо, почти с облегчением. Утро ещё держалось, но город уже начинал менять лицо. У парадных улиц воздух был чистым и ровным, здесь шаги звучали уверенно, люди шли по делам, экипажи держали строй. Алексей прошёл этот участок быстро, будто сбрасывал оболочку, в которой провёл слишком много часов.
Чем дальше он уходил от Управления, тем плотнее становился воздух. Камень темнел, дома сближались, улицы теряли прямоту. Здесь город говорил другим голосом. Не громко, но настойчиво. Здесь не спрашивали, кто ты, и не интересовались, откуда идёшь. Здесь смотрели, как держишься.
Он свернул с набережной, прошёл под аркой, где пахло сыростью и старым железом, и оказался в районе, который редко отмечали на картах. Никаких вывесок, никаких указателей. Трактиры без названий, лавки с закопчёнными окнами, двери, за которыми решали больше, чем в половине кабинетов наверху.
Алексей шёл медленно. В этих местах спешили только те, кому было что скрывать. Он знал эту дорогу. Знал, где плитка проваливается, где лучше держаться ближе к стене, где не стоит задерживать взгляд. Несколько раз он ловил на себе чужое внимание — короткое, оценивающее, без вызова. Его узнавали не по лицу, а по манере идти.
Тайное место пряталось не глубоко, а удобно. Дом без отличий, подъезд без охраны, лестница, по которой давно перестали считать шаги. Алексей поднялся не сразу. Остановился у двери, положил ладонь на холодное дерево, будто проверяя, не дрожит ли рука.
Не дрожала.
Внутри было тепло. Свет приглушённый. Запах вина, дыма и старых решений. Здесь собирались не ради разговоров, а ради последствий. Алексей снял пальто, передал его молчаливой фигуре у стены и прошёл дальше, туда, где уже ждали. Он знал: назад дороги нет. Не сегодня. Возможно, уже никогда.