— Из нищего квартала, — спокойно, почти буднично продолжал голос. — Тот, кто слишком рано понял, что реальность можно удерживать, если стараться достаточно сильно. Тот, кто так хотел спасти… и всё же позволил родителям исчезнуть в нестабильности.
В комнате не произошло ни единого движения. Даже дыхание, казалось, стало осторожнее, словно боялось нарушить хрупкое равновесие.
— Кто вытащил вас на свет? — мягко спросил голос. — Кто оплатил ваше обучение, форму, жильё, всю эту аккуратно выстроенную жизнь?
Пальцы Алексея сжались, отвечая быстрее, чем разум успел вмешаться.
— Мы, — прозвучал ответ. — Те, кто увидел в вас потенциал и дал возможность стать тем, кем вы стали.
Фигура едва заметно приподняла голову. Этого движения оказалось достаточно, чтобы давление стало почти физическим, ощутимым кожей.
— Вы хороший мальчик, Алексей. И всегда им были.
Он дёрнулся едва заметно, но взгляд стал жёстче, словно внутри что-то окончательно сдвинулось.
Фигура откинулась назад, снова растворяясь в складках плаща и тени, будто сказанное было всего лишь дружеским напоминанием, не требующим ответа.
— Поэтому вы понимаете, — вмешался другой голос, — что это решение не обсуждается.
— Подготовка начнётся сегодня ночью, — добавил третий. — Узел снимут аккуратно.
Алексей медленно выпрямился. Лицо осталось спокойным, почти безучастным, но внутри всё стянулось в тугой, болезненный узел.
— Вы играете с тем, что не сможете удержать, — сказал он.
— Мы удержим, — последовал ответ. — Как удерживали всегда.
Он вышел, не прощаясь.
За дверью воздух оказался холоднее, резче. Алексей остановился, прислонился к стене и на мгновение закрыл глаза. Воспоминания не обрушились волной — они просто стояли рядом, как старые долги, о которых нельзя забыть.
Нищий квартал. Узел. Тьма.
Он ясно понял: его не спрашивали. Его просто поставили на место. И если он останется, то станет соучастником. Если уйдёт — его сотрут.
***
Алексей шёл почти наугад, позволяя ногам вести себя туда, где не требовалось ни решений, ни правильных слов. Рюмочная приняла его без вопросов — тёплый полумрак, запах дешёвого алкоголя, гул голосов, в котором легко раствориться. Он сел у стены, спиной к залу, налил, не торопясь выпил и остался сидеть, глядя в мутное стекло. Время тянулось вязко. Мысли не складывались в стройную цепь, они кружили, возвращались, цеплялись за одно и то же, не давая ни забыться, ни принять.
Смириться не получалось. Ни с советом, ни с тем, как легко его поставили в рамки. С тем, что его прошлое снова использовали как рычаг. Он пил медленно, почти рассеянно, и именно поэтому сначала не придал значения шуму за спиной. Просто ещё один спор, ещё одна чужая ссора — таких здесь хватало.
Голоса прорвались сквозь размышления не сразу. Мужской, грубый, с насмешливой тягучестью, и женский — напряжённый, но сдержанный. Алексей поморщился, собираясь снова уйти в себя, однако через мгновение что-то кольнуло, заставив прислушаться. Интонация. Короткие, отточенные ответы. Он знал этот голос, просто не хотел признавать.
Лидия.
Алексей обернулся. Она сидела в гражданской одежде, простой и неприметной, без формы и знаков, но осанка оставалась прежней. Рядом стоял мужик, нависая слишком близко, вторгаясь в пространство, будто имел на это право. Он говорил громко, жестикулировал, наклонялся к ней, наслаждаясь собственной безнаказанностью.
Алексей поднялся. Он оказался рядом быстро, без слов и предупреждений. Мужик успел лишь повернуть голову. Первый удар сбил его с толку, второй заставил отшатнуться. Движения были короткими, точными, выверенными. Всё произошло почти бесшумно, без суеты.
В зале кто-то отвернулся. Кто-то сделал вид, что ничего не заметил.
Лидия подняла на Алексея взгляд.
В нём не было испуга. Сначала — удивление, затем узнавание, и сразу после этого — восхищение. Открытое, живое, не скрытое.
Алексей стоял рядом, ощущая тяжесть в груди и редкое, непривычное чувство тишины внутри. Лидия смотрела на него, не отводя глаз, и в этот момент он ясно понял: она видела не драку. Она видела его. Алексей повернулся к Лидии. Она стояла ровно, почти выпрямленная до предела, с сжатыми в кулаки. Лишь быстрый, неровный выдох выдавал то, что она сдерживала внутри.
— Пойдём, — сказал он тише.
Он не протянул руку. Просто двинулся к выходу, зная, что она пойдёт следом. Снаружи воздух оказался холоднее и чище, словно ночь смывала лишнее. Камень под ногами отрезвлял. Алексей остановился под фонарём и посмотрел на неё внимательно, без привычной командирской резкости.