Она стояла неподвижно, пока шаги в коридоре не стали ближе. Тогда она наконец села. Плечи расправились. Лицо стало спокойным. Внешне всё вернулось на место.
Только внутри порядок уже не работал.
Команда собралась у неё в кабинете. Мария вошла первой, прикрыв за собой дверь и на секунду задержалась у стены, словно прислушиваясь, не идут ли следом. Илья появился сразу за ней, с папкой под мышкой, уже наполовину ушедший в расчёты. Яша зашёл последним, как всегда легко, но сегодня его лёгкость была чуть натянутой, будто он носил её специально, как защиту.
— Доклад по узлу я оформлю к вечеру, — сказал Илья, не поднимая взгляда. — С учётом найденного вмешательства. Формально это можно списать на нестабильность среды, но… — он запнулся, — если копнуть глубже, цифры не сойдутся.
— Не копай, — спокойно сказала Гера. — Пока не надо.
Он молча кивнул в ответ. И в этом кивке было согласие, но не понимание. Илья умел работать с тем, что имело форму. Сегодня форма ускользала.
Мария подошла ближе, встала сбоку от стола. Она выглядела собранной, почти холодной, как в те моменты, когда выбирала самый надёжный вариант из плохих.
— Мы сработали чисто, — сказала она. — Потерь нет. Узел стабилизирован. Если смотреть по протоколу — всё в порядке.
— А если не по протоколу? — спросила Гера, не глядя на неё.
Мария на мгновение замялась. Совсем чуть-чуть, но Гера это заметила.
— Тогда… — она осторожно подбирала слова, — тогда кто-то проверяет нас. Не на силу. На реакцию.
Яша хмыкнул, будто хотел пошутить, но передумал.
— Проверки обычно проводят те, кто стоит выше, — сказал он. — Или те, кто уверен, что успеет уйти.
Гера посмотрела на него. Обычно в такие моменты он бы добавил что-нибудь лёгкое, сбивающее напряжение. Сейчас не стал. Это было тревожнее любой шутки.
— Сегодня мы не пишем полный отчёт, — сказала она.
— Командир, — начал Илья, — это может…
— Я знаю, — перебила Гера. — Поэтому я и говорю сейчас, а не потом.
В комнате повисла тишина. Не тяжёлая — рабочая. Такая, в которой каждый примерял решение к себе. Мария медленно кивнула. Яша пожал плечами, принимая правила игры. Илья закрыл папку.
— Тогда мне нужны сутки, — сказал он. — Чтобы проверить старые данные. Без отметок. Без доступа извне.
— У тебя есть ночь, — ответила Гера. — Дальше будет сложнее.
Мария посмотрела на неё внимательно, будто собиралась что-то сказать, но промолчала. Вместо этого шагнула ближе и понизила голос:
— Ты уверена, что это не паранойя?
Гера встретила её взгляд.
— Если бы была уверена — я бы уже подписала бумаги.
Мария отвела глаза. Это было не признание, но понимание.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы рядом. Но если что-то пойдёт не так…
— Пойдёт, — спокойно ответила Гера. — Вопрос только когда.
Яша выдохнул и впервые за всё время улыбнулся — криво, устало.
— Знаешь, — сказал он, — раньше мне казалось, что самое страшное — это когда узел рвётся.
Он посмотрел на Геру.
— А теперь думаю, что страшнее, когда его держат слишком уверенно.
Гера ничего не ответила. Она смотрела на своих людей и впервые за долгое время чувствовала не опору, а расстояние. Не потому, что они были чужими. Каждый из них держался за свой способ не бояться. И эти способы начинали расходиться.
— Идите, — сказала она наконец. — Работайте. И… будьте внимательны. Ещё, Илья, предупредите Климова и Берга, пока они в приграничье, им тоже нужно быть осторожными.
Они вышли один за другим. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо.
Гера осталась одна. И это одиночество было другим. Оно не давало покоя, не давало опоры, но и не отпускало. Она понимала: дальше придётся выбирать не между правильным и неправильным, а между своим и удобным.
И удобное сегодня выглядело слишком опасным.
Она взяла документ, пролистала, почти не читая, и остановилась на знакомом обозначении сектора. Второй. Тот самый, где сегодня узел вел себя слишком тихо. Формулировки были точны, цифры совпадали, подпись стояла на месте. Всё сходилось. Именно это и раздражало. Гера закрыла папку и отложила её в сторону, как вещь, которой пока не доверяют, но и выбросить не готовы.
Она прикрыла глаза и позволила себе короткую остановку. Связь откликнулась сразу, тонко и негромко, словно кто-то осторожно коснулся натянутой струны. Узлы держались, как и город. Но в этом отклике оставался след. Не боль и не разрыв — память. Структура помнила чужие руки и ещё не решила, что с этим делать.