Гера подошла к шкафу, выдвинула нижний ящик и достала старую карту узлов. Бумажную, с пометками, сделанными ещё до обновлённых схем. Она разложила карту на столе и провела пальцем по линиям, задерживаясь там, где сегодня было вмешательство. Маршрут складывался слишком ровно. Не для спонтанной атаки. Для проверки. Для демонстрации.
Взгляд остановился на одном обозначении — вторичном, давно признанном стабильным. В отчётах оно проходило вскользь, без комментариев, как нечто само собой разумеющееся. Гера помнила этот узел. Помнила, как легко он поддавался работе. Теперь это воспоминание стало неуютным.
Она медленно свернула карту и убрала её не в шкаф, а в стол. Туда, где лежали вещи не для отчётов. Гера ясно понимала: стоит вынести это на обсуждение сейчас — разговор закончится быстро, не успев толком начаться.
Она села, наконец, позволив спинке кресла принять вес. В памяти всплыл обрывок фразы Милонского, брошенный будто между делом. Скорее больше его интонацию, эту манеру она знала слишком хорошо: говорить так, чтобы собеседник сам додумал опасное.
Гера открыла чистый лист и сделала несколько коротких пометок без формулировок и выводов. Точки, которые ещё предстояло соединить. Это не был план. Скорее признание того, что дальше придётся идти без подсказок. Она отложила перо и посмотрела на часы. Время шло. Узлы не ждали. И те, кто резал пространство, тоже.
***
Яша шёл к трактиру привычно, почти автоматически. Та же улица, тот же поворот, тот же ритм шагов, выверенный годами. Он поднял воротник чуть выше, не от холода — здесь всегда тянуло сквозняком от канала, — а из старой осторожности. В этом районе лишний взгляд цеплялся быстро, а запоминали медленно, и это всегда работало в его пользу. За углом он сбавил шаг.
Толпа стояла неровным полукругом, будто сама не знала, где ей положено быть. Женщины крестились, шепча что-то себе под нос, мужчины молчала смотрели исподлобья, не пытаясь приблизиться. Никто не смеялся, не спорил, не пытался быть первым. Яша насторожился сразу, ещё до того, как уловил обрывки слов.
— Да кто же это мог сделать…
— Её то, за что…
Он протиснулся вперёд медленно, плечами, локтями, извиняясь короткими движениями головы. Чем ближе, тем гуще становился воздух. Запахи — мокрого камня, дешёвого табака, крови — смешались так плотно, что дыхание стало вязким. Она лежала у стены.
Голова чуть запрокинута, волосы разметались тёмным пятном по мостовой. Горло перерезано аккуратно, почти точно. Глаза были открыты, застывшие от удивления, как будто она до последнего не понимала, что происходит. Яша остановился слишком резко, будто налетел на невидимую преграду, и на мгновение мир сжался до этой точки.
Анушка.
Это имя ударило сильнее любого крика. Он отшатнулся, едва удержав равновесие. В голове вспыхнули обрывки — её смех, быстрые слова, взгляд исподлобья, привычка говорить шёпотом даже там, где можно было кричать. Он коротко щёлкнул, почти машинально, между пальцами на короткое мгновение появилась перламутровая искра.
И в этот же миг резкая боль вспыхнула между его рёбер. Точно и глубоко вошло лезвие ножа.
Яша захрипел, попытался вдохнуть, но воздух не пошёл. Ноги подогнулись, он инстинктивно шагнул назад и упёрся плечом в холодный камень. За спиной уже было пусто. Тот, кто ударил, исчез так же тихо, как появился, оставив только тёплую, быстро проступающую темную влагу на рубашке.
Он сполз по стене, медленно, неровно, цепляясь ладонью за шершавую кладку. Звуки вокруг стали глухими, будто их накрыли плотной тканью. Крики, шаги, шёпот — всё ушло куда-то далеко. Он видел только лицо Анушки, всё ещё обращённое к небу, и небо это казалось слишком равнодушным.
Глаза закатились, пальцы разжались. Яша осел на камень, и холод улицы наконец догнал его, так же точно, как нож в спину.
***
Гера шла по коридору почти не разбирая дороги. Дом жил своей ночной жизнью — редкие огни, тени от свечей, приглушённые звуки шагов где-то в глубине. Мысли путались, накатывали волнами, и только когда она остановилась, поняла, где находится. Приоткрытая дверь Аркадия была совсем рядом. Она замерла, будто её застали за чем-то лишним, и несколько секунд просто стояла, не решаясь ни войти, ни уйти. Рука уже поднялась для стука, когда из комнаты раздался тёплый, почти ленивый голос:
— Заходи. Я сегодня не кусаюсь.