Она не удержалась и тихо рассмеялась. Коротко, неожиданно для самой себя. Улыбка вышла живой, настоящей, и вместе с ней что-то внутри ослабло, будто тревогу аккуратно отодвинули в сторону.
Аркадий сидел на софе с книгой, откинувшись спиной на подушки. Рубашка была не заправлена, ворот распахнут, открывая крепкую мускулистую грудь и тень от ключицы. Он поднял на неё взгляд, не вставая, и отложил книгу, словно её появление было естественным продолжением вечера.
— Ты выглядишь так, будто весь дом пытался говорить с тобой одновременно, — сказал он спокойно.
— Примерно так и было, — ответила Гера, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь. — А ты?
— Я пытался читать, — он кивнул на книгу. — Но, кажется, больше делал вид.
Она присела рядом, не слишком близко, но и не отстраняясь. Некоторое время они наслаждались молчанием. Оно было тёплым, как вечерний воздух, в котором уже не ждёшь плохих новостей.
— В этом доме странно спокойно, — сказала она наконец. — Иногда мне кажется, что он держится не на стенах, а на привычках.
— Привычки надёжнее камня, — отозвался Аркадий. — Камень трескается. А к привычкам просто возвращаются.
Она посмотрела на него чуть склонив голову на бок.
— Ты всегда так говоришь, будто многое уже потерял.
Аркадий усмехнулся, но без горечи.
— Просто успел понять, что не всё нужно удерживать силой.
Гера опустила взгляд на свои руки.
— А если отпустить — исчезнет?
— Тогда, значит, оно и не должно было оставаться, — сказал он мягко.
Она вздохнула, и этот вздох был не усталым, а почти облегчённым. Он заметил это, накрыл её ладонь своей. От этого прикосновения внутри стало тихо.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — мне редко удаётся вот так… быть. Не держать. Не считать.
— Тогда давай не будем, — ответил он. — Хотя бы сегодня.
Она улыбнулась ему снова, уже без смеха. За окном тихо шелестел сад, дом дышал ровно, и между ними не происходило ничего важного — и именно поэтому всё было по-настоящему.
Аркадий посмотрел на неё так, будто вопрос родился сам собой.
— А если бы сейчас не было узлов, приказов и всего этого, — сказал он негромко, — что бы тебе хотелось сделать?
Гера не ответила сразу. Она отвела взгляд, словно прислушиваясь к себе. Потом уголки губ дрогнули.
— Станцевать, — сказала она тихо, почти с удивлением. — Просто… станцевать.
Аркадий закрыл книгу, положил её на край софы и встал. Движение было неторопливым, уверенным, как у человека, который не сомневается в своём решении.
— Тогда, — произнёс он, слегка склонив голову, протягивая ей руку, — прошу, миледи, подарите мне один танец.
Гера растерялась. Буквально на секунду, за которую успела подумать, как это глупо, неуместно, слишком просто. А потом рассмеялась и протянула руку. Он принял её ладонь бережно и нежно.
Музыки не было, но она вдруг стала не нужна. Они двигались медленно, сначала осторожно, прислушиваясь друг к другу и к пространству, а потом всё свободнее. Аркадий то отпускал её, давая сделать шаг самой, то снова притягивал ближе, и каждый раз возвращение было чуть дольше, чем в предыдущий. Он смотрел на неё открыто, не скрывая восхищения, будто запоминал, как свет отражается в её волосах, как меняется выражение голубых глаз, когда она улыбается.
Гера чувствовала его ладонь на своей талии, такую тёплую и уверенную. С каждым кругом расстояние между ними сокращалось, и отпускать он стал реже, а держал — дольше. Смущение поднималось изнутри медленно, приятно, заставляя сердце биться не в такт шагам. Она подняла на него взгляд и вдруг подумала, что этот большой, сильный, чуть неловкий мужчина действительно похож на медведя. И от этого становился только притягательнее.
Аркадий остановился первым. Он позволил движению закончиться, но не отпустил её, лишь чуть сдвинул руку, удерживая рядом, и произнёс почти шёпотом:
— Какая ты удивительная, Гера.
Он наклонился к ней, намереваясь поцеловать, и в этом движении не было спешки — только тёплое, честное желание продолжить то, что уже возникло между ними. Она закрыла глаза, ожидая его прикосновения.
Аркадий не успел коснуться её. Мир дёрнулся. Воздух сжался, стал плотным, тяжёлым, и в следующую секунду удар пришёл со всех сторон разом. Свет погас, стекло рвануло внутрь комнаты, и пространство схлопнулось с глухим, низким гулом, больше похожим на рёв, чем на звук. Их отбросило в сторону, пол ушёл из-под ног, стены застонали, будто дом вдруг понял, что его вырывают из реальности по живому.
Аркадий успел среагировать первым. Он развернулся и закрыл её собой, прижимая к полу, накрывая корпусом. Взрывная волна прокатилась над ними, срывая занавеси, ломая мебель, разбрасывая щепки и осколки. Гера ударилась плечом, в ушах зазвенело, на секунду всё стало белым, без формы и смысла. Следом пришла тянущая, глухая боль, как напоминание, что она всё ещё жива.