Митрий остановился первым, выдерживая дистанцию, которая была одновременно уважительной и рабочей. Алексей остался на полшага позади, привычно напряжённый, собранный, с выпрямленной спиной и взглядом, который не опускался, но и не искал вызова. Лидия замерла чуть в стороне, руки сцеплены, лицо спокойное, хотя внутреннее напряжение выдавалось в едва заметной скованности плеч.
Роман Андреевич поднял взгляд и медленно обвёл их всех, задержавшись на каждом ровно столько, сколько требовалось, чтобы считать не лица, а состояние.
— Садитесь, — сказал он негромко.
Это не было приказом, но ослушаться его не пришло бы в голову никому.
Роман Андреевич говорил спокойно, и в тоже время ощущалась внутренняя сдержанность. Он не повышал тон и не смотрел в упор, однако в зале стало заметно теснее.
— Митрий, — продолжил он, слегка наклонив голову, — объясните мне, как так вышло, что за одну ночь мы потеряли сразу нескольких ключевых людей.
Он сделал паузу, короткую, выверенную, давая словам осесть.
— Возможно, вы не до конца осознаёте масштаб происходящего. У нас война на пороге. Не слухи, не тревожные донесения, а конкретные движения у границ. И на этом фоне глава Министерства иностранных дел умирает в собственном доме. Его дочь, один из важнейших Держателей столицы, исчезает. Не задержана, не эвакуирована, не выведена по протоколу, а просто исчезает.
Роман Андреевич слегка сжал пальцы на подлокотнике, тут же разжал их, словно не позволил себе лишнего.
— Узел стабилен, — продолжил он. — Следов прямого разрыва нет. Значит, по всем нашим правилам, она должна быть жива. А её нет. И я хочу услышать от вас не предположения, а понимание того, что именно мы упустили.
Митрий не ответил сразу. Он стоял спокойно, чуть опустив голову, как человек, который не оправдывается и не защищается, а собирает факты в правильном порядке. Потом поднял взгляд.
— Мы имеем дело не с аварией, — сказал он ровно. — И не с единичной ошибкой. Это последовательная работа. Давление шло не на узел, а на людей вокруг него.
Он говорил без нажима, но каждое слово ложилось точно.
— Сначала диверсия в секторе, затем отвлекающее вмешательство в городе, потом удар по дому Кришинских. Всё выстроено так, чтобы мы реагировали фрагментарно. Лишались опоры шаг за шагом.
Алексей чуть сдвинулся с места, будто хотел вставить слово, но промолчал. Его пальцы непроизвольно прошлись по манжету, взгляд стал жёстче.
— Гера не ушла сама, — продолжил Митрий. — И её не забрали силой в привычном смысле. Узел был в процессе стабилизации, но давление пришло извне, слишком точечно, слишком чисто. Это работа человека, который знает, как мы думаем.
Роман Андреевич внимательно слушал, не перебивая.
— И вы допускаете, — медленно сказал он, — что это не внешний враг.
Митрий не стал уходить от ответа.
— Я допускаю, что внешний враг давно внутри. И чувствует себя достаточно уверенно, чтобы действовать открыто.
В зале снова повисла тишина. Лидия стояла неподвижно, но её взгляд скользнул к Алексею и тут же вернулся вперёд. Она ничего не сказала, но напряжение в её позе стало заметнее.
Роман Андреевич выпрямился.
— Тогда у нас остаётся два варианта, — произнёс он. — Либо мы начинаем искать врага среди своих, либо делаем вид, что всё ещё контролируем ситуацию, и ждём следующего удара.
Он посмотрел на Митрия.
— И, судя по всему, времени у нас нет ни на первое, ни на второе.
Он резко поднял руку.
— Выйти всем. Кроме Митрия и Алексея.
Слова прозвучали коротко и не оставляли пространства для вопросов. Лидия на мгновение замялась, но тут же склонила голову и вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Стража последовала за ней. Когда створки сомкнулись, зал будто стал меньше, плотнее.
Они остались втроём.
Роман Андреевич прошёлся взад и вперёд, не спеша, держа сцепленные руки за спиной. Шаги отдавались в каменном полу глухо и размеренно, словно отсчитывали время, которое ускользало.
— То, что я скажу сейчас, — произнёс он наконец, не оборачиваясь, — должно остаться в этих стенах.
Он остановился у окна, посмотрел на серое небо, потом медленно повернулся.
— Кришинская важна не только как Держатель. Вы это знаете. Но знаете не всё.
Митрий чуть выпрямился. Алексей замер, словно заранее понял, куда ведёт разговор.
— Она обещана среднему царевичу, — продолжил Роман Андреевич. — Моему сыну. Мы с Платоном договорились давно. Союз, выверенный, надёжный, нужный стране. Не из чувств. Из расчёта.