Он сделал паузу, короткую, тяжёлую.
— Когда стало ясно, насколько глубокой у неё связь с узлами, мы приняли решение отложить свадьбу. Во благо государства. Она должна была закончить службу до конца года. Закрыть то, что может закрыть только она.
Роман Андреевич подошёл ближе, и в его голосе впервые проступило нечто личное, тщательно сдерживаемое.
— Вы понимаете, что исчезла не просто женщина. Исчезла мать будущих наследников.
Он смотрел прямо на них, не скрывая гнева, но и не позволяя ему вырваться наружу.
— Если это всплывёт раньше времени, страна получит не просто кризис. Мы получим слухи, панику и вопросы, на которые у нас нет ответов. Поэтому для всех Гера Кришинская жива. Занята. Под защитой. В работе.
Он перевёл взгляд на Алексея.
— И вы, Милонский, особенно это запомните.
Алексей медленно кивнул. Челюсть его была напряжена, взгляд потемнел, но он ничего не сказал.
Роман Андреевич снова повернулся к окну.
— Найдите её. Быстро и тихо. И молитесь, чтобы она была жива. Потому что, если нет… — он не договорил, но этого и не требовалось. — Тогда хрупкость реальности станет не угрозой. А фактом.
В комнате повисла тишина, в которой каждый из них уже понимал: прежних правил больше нет.
Царь ушёл так же резко, как и появился. Двери закрылись, шаги растворились в коридорах, а Алексей остался стоять, уставившись в стену, будто там могло появиться объяснение. Слова Романа Андреевича не складывались в целое, цеплялись друг за друга и резали изнутри. Гера обещана царевичу Николаю. Мысль была нелепой и тяжёлой одновременно. Николай считался самым достойным из трёх сыновей: без громких историй, без грязных слухов, с ровным характером и цепким умом. И именно это злило сильнее всего. Не было удобного оправдания, не за что зацепиться, кроме глухой, вязкой ярости, которая медленно поднималась где-то под рёбрами.
Митрий посмотрел на него внимательно, будто давая время, а потом сказал почти буднично, с той самой интонацией, которой умел гасить пожары до того, как они становились катастрофой.
— Лёша, пойдём ко мне. Есть у меня наливочка брусничная. И Лидию отправь домой. Сегодня она тебе не понадобится.
Алексей кивнул, не сразу осознав слова, и вышел, выполняя указание машинально. К вечеру кабинет Митрия утонул в тёплом полумраке. За окнами сгущались сумерки, лампа давала мягкий свет, на столе стояли тарелки с простой закуской и графин с густой красной жидкостью. Алексей сел, выдохнул, словно сбрасывая с плеч день, и опрокинул рюмку залпом. Горло обожгло, внутри стало чуть тише, но ненадолго.
— Как эта женщина умудряется влипать в столько неприятностей, — сказал он хрипло, больше в пустоту.
Митрий налил себе, не спеша, и сел напротив.
— Я тебе говорил. Забудь про неё. Ты не умеешь вовремя отступать. Всё идёшь вперёд, как будто это поле, а не люди. Добился расположения?
Алексей усмехнулся криво и налил ещё.
— Сам виноват. Думал, заработаю себе вес, позицию, а там уже поговорю. Как взрослые. — Он помолчал, покрутил рюмку в пальцах. — Да что теперь-то?
Митрий смотрел на него долго, без осуждения, но и без сочувствия, которого Алексей, кажется, ждал.
— Теперь ты пьёшь, — сказал он спокойно. — И пытаешься понять, где именно свернул не туда. А потом встанешь и будешь делать то, что умеешь лучше всего. Работать. Потому что чувствами тут уже ничего не исправишь.
В кабинете снова повисла тишина, густая, как вечер за окном. И в этой тишине Алексей вдруг понял, что злость никуда не делась. Она просто затаилась, ожидая момента, когда снова сможет выйти наружу.
Пока они пили, Алексей вдруг поймал взглядом движение руки Митрия. Тот тянулся за графином, и рукав формы на мгновение приподнялся. На внутренней стороне запястья мелькнул фрагмент татуировки — тонкие линии, уже слегка поблёкшие. Узел, вплетённый в силуэт меча. Ничего показного, без украшений, но знак был узнаваемый.
Алексей прищурился, задержав взгляд.
— Не знал, что у тебя есть татуировка.
Митрий усмехнулся, бросил короткий взгляд на собственную руку и спокойно потянул рукав обратно.
— Ошибки молодости, — сказал он легко. — Горячие были. Думали, что символы могут удержать мир крепче, чем люди.
Он снова налил, и разговор потёк дальше, но Алексей уже не мог выкинуть этот знак из головы. Узел и меч — слишком знакомое сочетание, чтобы быть просто прихотью юности. И почему-то именно сейчас эта деталь легла особенно тяжело, как ещё одна нитка в системе, которая давно начала затягиваться сильнее, чем следовало.