Улица была узкой и неровной, с редкими фонарями, которые больше намекали на свет, чем давали его по-настоящему. Камень под ногами тянул холодом, воздух пах сыростью и чем-то старым — пылью, железом, затхлой водой. Город здесь не жил, он пережидал.
Аркадий шагал рядом, чуть позади, стараясь подстроиться под её темп. Она шла уверенно, но без спешки, будто знала этот маршрут давно. Плащ скрывал её фигуру, капюшон был накинут.
— Гера, — всё-таки спросил он, нарушая тишину. — Куда мы идём?
Она не обернулась. Даже не замедлилась.
— Скоро увидишь.
Глава 15
Узкие улочки тянулись одна за другой, будто город намеренно путал следы. Они проходили дворики, где камень был стёрт до гладкости тысячами шагов, арки, в которых воздух менялся, становясь плотнее и тише, и наконец вышли к месту, которое не бросалось в глаза, но цепляло сразу. Двор был замкнутым, почти колодцем. Высокие стены сходились вокруг, оставляя наверху узкую полоску неба, уже темнеющего, но всё ещё летнего.
Справа, у самой стены, сидел старик на лавочке. Шапка, тулуп, будто не по сезону, деревянная трость, собранная наспех, но крепкая. Он выглядел так, словно сидел здесь всегда и никуда не собирался. Старик медленно поднял одну бровь, разглядывая их, и в глазах мелькнуло узнавание.
— А, Геруша, — протянул он негромко. — Ну здравствуй. Давненько тебя не видал. Цыплятки-то твои уже собрались, а ты припозднилась.
Гера остановилась, и напряжение, державшее её всё это время, чуть ослабло. В голосе старика было что-то тёплое и простое, как дом, в который возвращаются после долгого пути.
— Спасибо, дедушка Родион, — ответила она спокойно. — Пришлось немного поплутать. Для верности.
— Понимаю, — кивнул он, а потом его взгляд скользнул к Аркадию. — А это что за медведь с тобой? Не обижает? Ишь взгляд какой… не из наших будет.
Аркадий напрягся, но Гера улыбнулась — коротко, почти по-домашнему.
— Не из наших, дедушка, — сказала она. — Но он хороший. Пойдём мы к ребятам.
— Ну гляди, — буркнул старик, опираясь на трость. — Глаз да глаз за тобой, Геруша.
Они прошли мимо и вошли в деревянный дом. Подъезд скрипнул под ногами, словно недовольно напоминая о своём возрасте. Доски были тёмные, с выбоинами, перила — потёртые, но крепкие, держались упрямо, как и всё здесь.
Аркадий наклонился к ней и спросил вполголоса:
— Кто это?
— Дед Родион, — ответила Гера, не сбавляя шага. — Наставник мой. Один из первых был Держателем.
Аркадий посмотрел на неё с недоверием.
— Да ты шутишь. Сколько ему лет?
Она едва заметно пожала плечами.
— Я давно перестала считать.
Они остановились у двери. Гера подняла руку и тихо постучала, выбивая ритм — не случайный, а выверенный, словно нота за нотой. Пароль, который не спутаешь ни с чем.
За дверью было тихо. Потом — шаги. И город за их спинами будто затаил дыхание.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Мария — собранная, как всегда, и в то же время слишком напряжённая для этого часа. Она успела сказать лишь одно слово:
— Гера…
А потом всё её спокойствие рассыпалось. Мария шагнула вперёд и, не сдерживаясь, обняла её так крепко, будто проверяла — настоящая ли, не исчезнет ли снова. Плечи у неё дрогнули, дыхание сбилось, слёзы проступили мгновенно, без стыда и оправданий.
— Живая… — прошептала она куда-то в воротник. — Я думала…
Гера ответила на объятие, коротко, уверенно, проведя ладонью по спине.
— Мария, — сказала она тихо, но твёрдо. — Пойдём внутрь. Давай чай попьём.
Девушка кивнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, словно извиняясь за слабость, и отступила, пропуская их в дом.
Они вошли в квартиру почти бесшумно. Дверь закрылась за спиной мягко, без щелчка, и это сразу создало ощущение укрытия, пусть и временного. Коридор тянулся длинный, узкий, с несколькими дверями по обе стороны — спальни, маленькие комнаты, каждая со своей тенью и своим воздухом. Пол скрипнул под ногами Аркадия, но Гера шла уверенно, будто знала этот дом давно, будто сама была частью его внутреннего устройства. В конце коридора открывалось пространство: сначала кухня с тёмным столом и полками, заставленными простой посудой, а дальше — гостиная, широкая, с низким потолком и окнами во двор-колодец.
Илья сидел там, почти неподвижно. Он устроился в кресле, откинувшись, но расслабленным его нельзя было назвать. Грудь была туго перевязана, ткань местами потемнела, и по его лицу сразу было видно, что боль он держит на воле, не выпуская. Кожа бледная, губы сжаты, взгляд сосредоточенный и немного расфокусированный. Когда Гера и Аркадий вошли в гостиную, Илья заметно выдохнул, плечи чуть опустились, и между его пальцами, которые до этого были сжаты, медленно растаяла тонкая, едва заметная светящаяся нить. Она исчезла так тихо, словно её и не было, но Гера это увидела и сразу поняла: он держал защиту до последнего.