Она задержала взгляд на каждом.
— Но, если вы согласитесь, — сказала она, — мы идём до самого конца.
Тишина после этих слов была короткой. Мария кивнула первой.
— Я с тобой.
— Даже не обсуждается, — сухо добавил Илья. — Яша бы пошёл.
Аркадий не сказал сразу. Он шагнул ближе, остановился рядом с Герой и посмотрел на неё сверху вниз, спокойно и прямо.
— Ты уже там, — сказал он. — На конце этой дороги. Так что выбора у меня нет.
Гера медленно выдохнула.
— Тогда собираемся, — сказала она. — На рассвете выходим. Южная сторона ждёт.
И никто не спросил, что именно их там ждёт. Потому что каждый уже понял: дальше будет война.
Глава 16
Ночь в квартире пришла не сразу. Она просто растянулась — длинная, тёплая, с редкими звуками города за окнами. Чайник давно остыл, разговоры сошли на нет, каждый будто унес с собой то, что не смог сказать вслух. Один за другим они разошлись по комнатам, осторожно, почти извиняясь за собственные шаги.
Гера осталась одна в коридоре. Свет был приглушён, стены хранили старое тепло, и в этой тишине тревога только усиливалась. Она постояла немного, собираясь с духом, потом медленно подошла к двери Аркадия и постучала — негромко, скорее для себя.
— Входи, — откликнулся он сразу, будто ждал.
Комната была простой. Кровать, стол, аккуратно сложенная форма. Аркадий сидел у края, без книги, без дела, поднял голову и посмотрел на неё так внимательно, что Гера на секунду захотела отступить назад.
— Я злюсь, — сказала она почти сразу, чтобы не передумать. — Очень.
Он не перебил. Только выпрямился, давая ей пространство.
— Ты не дал мне вернуться. Не дал спасти отца, мой дом.
Слова дались тяжело. Она выдохнула, словно сбрасывая груз.
— Я понимаю, что, если бы ты этого не сделал, меня бы тоже не стало. Я это понимаю. Но всё равно злюсь.
Аркадий медленно кивнул.
— Ты имеешь право, — сказал он тихо.
Она посмотрела на него, ожидая оправданий, объяснений, чего угодно — но не этого. И неожиданно для себя добавила:
— И… спасибо. За то, что вынес. За то, что не дал мне остаться там.
Он поднялся, подошёл ближе и осторожно обнял её. Не крепко, без давления, так, словно проверял, не оттолкнёт ли она. Гера, наоборот, шагнула ближе, прижавшись лбом к его плечу.
— Пойдём, — сказал он негромко. — Просто полежим.
Они легли, не раздеваясь толком, и Аркадий обнял её, укрыв собой, как щитом. Его дыхание было ровным, тёплым, и от этого становилось легче дышать самой.
— Мне страшно, — призналась Гера спустя время. — По-настоящему. Я боюсь закрывать глаза. Боюсь, что всё повторится.
Гера долго молчала, слушая его дыхание, потом всё-таки подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.
— Аркадий… — тихо сказала она. — А тебе бывает страшно?
Он не сразу ответил. Несколько секунд просто смотрел в потолок, словно выбирая честные слова, а не удобные.
— Бывает, — наконец сказал он спокойно. — Чаще, чем хотелось бы. Иногда ещё до выхода, иногда уже потом, когда всё вроде бы закончилось. Страх не уходит, он просто меняет форму. Я научился с ним жить, но не делать вид, что его нет.
Он чуть сжал руку у неё на спине.
— И это нормально, Гера. Если перестаёшь бояться совсем — значит, что-то внутри уже сломалось.
Она кивнула, прижалась ближе, и в этом движении было больше доверия, чем в любых словах.
Тишину вдруг нарушил приглушённый голос из соседней комнаты.
— Машка… больно.
— Ты как ребёнок, Иля, — ответила Мария, стараясь говорить строго, но голос всё равно дрогнул. — Потерпи немного, тебя надо на ноги поставить. Бок снова кровоточить стал.
— Твои руки — лучшее лекарство, — с тихим смешком отозвался Илья.
Гера и Аркадий переглянулись, и оба не удержались от короткого, почти неслышного смеха. Он вырвался сам — от неловкости, от усталости, от напряжения, которое наконец дало трещину, и от этого редкого, тёплого ощущения, что они всё ещё вместе. Живые люди, а не только роли в системе.
Аркадий опустил подбородок ей на макушку.
— Вот за это я и держусь, — сказал он тихо. — За такие моменты.
Гера закрыла глаза. И за долгое время ночь перестала казаться пустой.
Утро пришло слишком рано вместе с ощущением, что город уже проснулся.
Гера открыла глаза ещё до того, как в коридоре скрипнули половицы. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь. Дом дышал неровно, как человек после долгого бега. Где-то за стеной кашлянул Илья, ниже хлопнула дверь, потом всё снова стихло. Это была не та тишина, в которой отдыхают. Это была тишина, в которой ждут.
Она поднялась, накинула рубашку и вышла в коридор. Утренний свет тянулся из кухни узкой полосой, пыль в нём висела неподвижно, будто и она боялась шевельнуться. Мария уже была там, ставила на стол кружки, но делала это слишком аккуратно, как будто любой лишний звук мог что-то испортить.