Он сжал пальцы в кулак.
— Чёрт возьми, Гера, — выдохнул он почти беззвучно. — Во что ты опять меня втянула…
И на этот раз он не был уверен, злится ли он на неё. Или боится того, что всё ещё идёт за ней, даже когда приказывает остановиться.
Глава 18
Дворец жил своей жизнью, отточенной годами до автоматизма. Коридоры наполнялись приглушёнными голосами, мягким шорохом шагов, скольжением форменной ткани. Слуги двигались точно и почти незаметно, придворные собирались группами, обсуждая последние вести так, будто речь шла не о войне, а о перемене погоды. Всё было на своих местах, правильное и спокойно для того, что происходило за пределами этих стен.
Царевич Николай стоял у высокого окна и смотрел на внутренний двор. Там уже готовили экипажи, проверяли упряжь, переговаривались офицеры. Под вечер воздух становился прохладнее, и в этом холоде он чувствовал ясность, которой ему так не хватало в залах дворца. Здесь, среди позолоты и тяжёлых портьер, любое решение обрастало чужими взглядами, ожиданиями, недосказанными приказами.
Отец не кричал. Он никогда не кричал, когда хотел, чтобы его услышали.
— Южная сторона, — сказал царь ровно, не повышая голоса. — Ты возьмёшь командование на себя. Союзные войска уже слишком близко. Нам нужно показать, что мы контролируем ситуацию.
Николай кивнул. Он знал этот тон. Решение было принято задолго до разговора.
— Я готов, — ответил он.
Царь смотрел на него долго, словно пытался рассмотреть не сына, а будущего правителя. Потом едва заметно вздохнул.
— Ты должен быть осторожен, — сказал он. — Сейчас слишком много движений, которые мы не можем просчитать. И слишком много людей, которые играют в свои игры.
Николай понял, о чём речь. Он понимал это уже несколько дней, но вслух не говорил.
Гера Кришинская исчезла. Официально — без следа. Узлы вели себя стабильно. Связь не была разорвана. Ни один из Держателей не подал сигнал тревоги. Слишком чисто. Слишком тихо. Эта тишина раздражала сильнее любой паники.
После аудиенции Николай вышел во двор и направился к конюшням. Там всегда было проще дышать. Запах кожи, сена, лошадей возвращал ощущение реальности, которой так не хватало в разговорах о политике и судьбе страны.
Арсений, как и следовало ожидать, обнаружился именно там. Он стоял рядом с молодой барышней, что-то рассказывал вполголоса, и та смеялась, прикрывая рот ладонью, делая вид, будто собирается уйти. Когда Арсений заметил Николая, его лицо мгновенно изменилось. Он извинился коротким кивком, оставив спутницу, и шагнул вперёд, хлопнув Николая по плечу с привычной фамильярностью.
— Судя по лицу, нас ждёт весёлое путешествие, — сказал он с кривой улыбкой. — Южная сторона?
— Да, — ответил Николай.
— Ну вот, — вздохнул Арсений. — А я только начал входить во вкус столичной жизни.
Он пошёл рядом, легко, будто речь шла о прогулке, а не о приближении к линии фронта. Его умение держаться просто и свободно всегда удивляло Николая. Арсений умел смеяться там, где другие молчали, и оставался рядом, когда становилось по-настоящему тяжело.
Сбор командиров прошёл ближе к вечеру. Большой зал, карты на столах, запах воска и бумаги. Мужчины говорили коротко, по делу, без лишних слов. Линии наступления, возможные точки прорыва, слабые места обороны. Николай слушал внимательно, задавал вопросы, принимал решения. Он видел напряжение в глазах офицеров. Война была близко. Не абстрактная, не далёкая — настоящая, с кровью и потерями.
— Есть ещё один вопрос, — сказал кто-то из старших командиров, когда основные пункты были обсуждены. — Держатели. Будут ли они задействованы?
В зале повисла пауза. Николай почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Нет, — сказал он после короткого молчания. — Пока нет.
Несколько взглядов встретились, кто-то хотел возразить, но промолчал.
— Слишком много неопределённости, — продолжил Николай. — Исчезновение Кришинской, тишина со стороны Управления… Я не готов рисковать людьми, которых не понимаю до конца.
Он не добавил, что речь идёт не только о стратегии. Он не хотел брать с собой тех, кому больше не доверял. Когда сбор закончился, уже стемнело. Николай вернулся во дворец, прошёл знакомыми коридорами, где каждый поворот хранил воспоминания. Его шаги сами привели его к старому крылу, туда, где жила няня.
Она сидела у окна, как всегда. Седые волосы убраны просто, на плечах тёплая шаль. В её комнате пахло травами и чаем, и этот запах всегда возвращал Николая в детство, туда, где мир был проще.
— Ты поздно, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да, — ответил он, садясь напротив. — Много дел.