Алексей сделал шаг вперёд.
— Держатели исчезают, — сказал он тихо. — Один за другим. Сначала аккуратно. Теперь уже без маскировки.
Славинский снял очки и положил их на стол. Этот жест был редким и потому особенно значимым.
— Я пересобираю систему, — сказал он. — Потому что старая больше не выдерживает нагрузки.
— Ценой людей, — бросил Алексей.
— Люди всегда цена, — ответил Славинский без эмоций. — Вопрос лишь в том, сколько их будет и за что.
Он наклонил голову, внимательно рассматривая Алексея.
— Ты хороший надёжный исполнитель. Ты умеешь выдерживать давление и идти вперёд. Но сейчас ты подошёл к границе, за которой вопросы становятся опаснее приказов.
У Алексея холодно сжалось внутри.
— Для кого? — спросил он.
Славинский устало улыбнулся.
— Для всех. Особенно для тех, кого ты всё ещё считаешь возможным спасти.
Алексей медленно выдохнул.
— А Кришинская? — спросил он. — Что с ней будет?
Славинский задержал взгляд дольше, чем следовало.
— Её не тронут, — сказал он наконец. — Её ждут.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неприятное.
— Где? — спросил Алексей.
Славинский снова надел очки.
— Там, где выбор заканчивается, — сказал он. — И начинается необходимость.
Он поднялся, давая понять, что разговор близится к концу.
— Иди домой, Лёша. Сегодня ты мне больше не нужен. Подумай о том, чью сторону ты занимаешь. Очень скоро тебе придётся это подтвердить действиями.
Алексей уже взялся за ручку двери, когда голос остановил его.
— И ещё.
Он обернулся не сразу. Славинский говорил спокойно, почти буднично.
— Он всё видит. И уже просчитал.
Алексей медленно обернулся.
— Можешь больше не посещать Дом совета, — продолжил Славинский. — В этом больше нет нужды. Связь беру на себя.
В кабинете стало холодно не физически — внутри.
— Значит, меня отстраняют? — спросил Алексей негромко.
— Не путай, — сказал Славинский. — Тебя смещают уровнем ниже. Ты всё ещё полезен.
Эти слова ранили сильнее прямого обвинения.
— Не все решения принимаются людьми, — добавил он уже отстранённо.
Он отвернулся к окну. Алексей вышел. В коридоре Управления стало тихо, и эта тишина впервые показалась ему угрожающей. Он упёрся ладонью в холодную стену и ясно понял:
его больше не считают участником игры. Только фигурой. А Славинский ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя на свое отражение в тёмных окнах.
Лидия ждала его давно. Это чувствовалось по комнате — по приглушённому свету, по закрытым шторам, по остывшему на столике чаю, к которому она так и не притронулась. Она сидела на краю дивана, выпрямив спину, сложив руки на коленях, как привыкла за годы службы. Даже здесь, наедине, она оставалась собранной. Услышав шаги в коридоре, поднялась сразу, будто ждала не человека, а приказ.
— Вы поздно, — сказала она и тут же замолчала, прикусив губу, словно поняла, что не имела права на это замечание.
Алексей не ответил. Он прошёл в комнату, снял перчатки, бросил их на стол без привычной аккуратности. Движения были резкими, небрежными, как у человека, который больше не следит за формой, потому что форма перестала его спасать. Он остановился у окна, спиной к ней, плечи напряжены, дыхание неровное.
— Что-то случилось? — спросила Лидия осторожно, почти шёпотом.
Он повернулся не сразу. Когда посмотрел на неё, взгляд был тяжёлым, прямым, без попытки смягчить.
— Всё случилось, — сказал он. — Просто не в один день.
Она сделала шаг ближе. Рука поднялась сама, но так и осталась в воздухе. Лидия ждала. Всегда ждала разрешения, даже тогда, когда его не требовали вслух.
— Я могу быть рядом, — сказала она тихо. — Если вам нужно.
Он усмехнулся, коротко и сухо.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда.
Алексей резко сократил расстояние между ними и притянул её к себе. Не как жест желания — как рывок, почти толчок, словно боялся, что, если замедлится, передумает. Лидия вздрогнула, но не отстранилась. Лоб упёрся ему в плечо, пальцы сжали ткань мундира.
— Лёша… — начала она, и в этом имени было слишком много надежды.
Он не дал ей договорить. Поцеловал сразу, резко, без подготовки, без нежности. В этом поцелуе не было тепла — только давление, требование, попытка заглушить то, что рвалось изнутри. Лидия ответила. Не потому, что не понимала, что происходит. А потому, что давно была готова принять любую его форму, даже такую.
Он остановился первым. Отстранился на шаг, посмотрел на неё сверху вниз и тихо, почти холодно сказал:
— Не так.
Она замерла.
— Сделай по-другому.