Лидия поняла не сразу. А когда поняла, сердце сжалось, но она не отступила.
— Ты уверен? — спросила она, уже зная ответ.
Он кивнул. Резко. Без сомнений.
— Мне нужно, — сказал он. — Чтобы было больно. Я сам прошу.
Между её пальцами вспыхнула тонкая нить света. Магия была простой, послушной, без изысков. Лидия провела ею вдоль его спины — не задерживаясь, не играя, не усиливая. Этого оказалось достаточно. Алексей резко вдохнул и сжал её крепче, будто хотел удержать не её, а собственную распадающуюся опору.
В этом движении не было власти. Только ярость, обращённая внутрь.
— Ещё, — сказал он глухо.
И в этом слове было больше вины, чем желания.
Лидия медлила. Она видела, как он сам ведёт себя к грани, как сознательно стирает последние остатки контроля. И всё же сделала шаг навстречу. Не потому, что не понимала. А потому, что он выбрал именно её для этого.
Когда нить погасла, он не отпустил её сразу. Стоял, тяжело дыша, уткнувшись лбом ей в плечо, как человек, который знает, что перешёл черту. Лидия обняла его, медленно, осторожно. В этом было принятие своей роли, за которую он возможно позже её и возненавидит. Ночь сомкнулась вокруг них плотнее. И Алексей понял: для него это расплата за его бездействие.
Глава 19
Кучер остановил экипаж у самой кромки леса, не доезжая дальше ни шага. Он молча указал кнутом на едва заметную тропу между деревьями, туда, где туман уже начинал цепляться за стволы и растворять очертания. Сказал, что если идти прямо, не сворачивая, то тропа выведет их к заставе на границе, а дальше ему лучше не знать ни их лиц, ни их дел. Он не ждал ответа. Просто развернул лошадей и уехал, быстро, будто боялся задержаться лишнюю минуту.
Они смотрели ему вслед, пока экипаж не исчез за поворотом дороги, и только тогда двинулись вперёд. Лёгкий дождь начал накрапывать почти сразу, мелкий, тёплый, больше похожий на дыхание, чем на настоящую непогоду. Воздух наполнился свежестью, влажной листвой и чем-то спокойным, почти забытым. Лес жил своей жизнью. Где-то щёлкали ветки, шуршала трава, перекликались птицы, и на несколько мгновений это место казалось удивительно мирным, будто мир ещё не знал, что его снова собираются ломать.
Они шли медленно, без разговоров. Тропа была узкой, мягкой под ногами, и шаги тонули в мокрой земле. Илья вдруг остановился, резко, словно споткнулся о невидимую преграду. Он ухватился за ветку, пальцы побелели от напряжения, и Гера сразу увидела, как ткань на его боку темнеет.
— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, стараясь не подать вида.
Мария оказалась рядом мгновенно. Она подхватила его под локоть, прижалась плечом, помогая удержаться на ногах. Рана снова открылась, и боль ударила не столько силой, сколько настойчивостью, напоминая о себе каждым движением.
— Нам нужен привал, — сказала она тихо, но без возражений в голосе. — Хотя бы перевязать.
Гера посмотрела на Илью, на его сжатую челюсть, на то, как он упрямо пытается сделать вид, что всё под контролем. Она кивнула сразу, не раздумывая. Здесь спешка могла стоить слишком дорого.
Аркадий отошёл чуть в сторону, выбрал место между деревьями, где кроны смыкались плотнее и дождь почти не доходил до земли. Он расстелил одеяло аккуратно, без суеты, словно делал это сотни раз. Илья опустился на него с заметным облегчением, позволив себе наконец выдохнуть.
Лес сомкнулся вокруг них тихо и бережно. Дождь продолжал шелестеть, приглушая все звуки, и на несколько минут мир будто дал им передышку. Но даже в этой тишине Гера чувствовала под кожей напряжение, тонкое и настойчивое. Застава была совсем рядом. И покой здесь был временным, как вдох перед долгим нырком.
Пока Мария возилась с перевязкой, аккуратно и сосредоточенно, почти не поднимая взгляда, Гера опустилась на край одеяла. Она чувствовала усталость не в теле, а глубже, там, где накапливаются решения, сомнения и недосказанные страхи. Аркадий подошёл тихо, как умел только он, и присел рядом. Его плечо оказалось близко, надёжно, и он осторожно взял её за руку, не сжимая, просто обозначая присутствие.
— Ты можешь мне рассказать, — сказал он негромко, — что тебя гложет.
Она посмотрела перед собой, на мокрую траву, на тонкие струйки дождя, стекающие с листьев. Слова вышли не сразу, но когда вышли, уже не останавливались.
— Мы остались одни, — сказала она. — Те, кто раньше был семьёй, теперь меня ищут. Не чтобы защитить. И я больше не знаю, кому могу доверять. Всё, что было устойчивым, рассыпалось так быстро, что я даже не успела это удержать.
Аркадий ничего не ответил сразу. Он просто сел ближе и обнял её, спокойно, без попытки что-то исправить или объяснить. Его рука легла ей на спину, тёплая, уверенная, и это тепло неожиданно стало якорем. Гера позволила себе опереться на него, хотя бы на несколько секунд, позволила усталости быть заметной.