— Аркадий, — сказала она тише, — с тобой тепло и спокойно. Ну точно медведь.
Он усмехнулся и тихо рассмеялся, коротко, почти неслышно, так, будто этот смех был нужен не для веселья, а для равновесия.
— Значит, буду сторожить, — ответил он. — Медведи с этим неплохо справляются.
Мария подняла взгляд от Ильи, мельком посмотрела на них и снова вернулась к делу, не вмешиваясь. Лес продолжал дышать вокруг, дождь ровно стучал по листве, и на этот короткий миг между страхом и дорогой вперёд у них было что-то простое и человеческое. То, что позволяло не рассыпаться прямо сейчас.
Мария закончила перевязку и на мгновение задержала ладони, проверяя, надёжно ли легла ткань. Илья выдохнул глубже, чем раньше, словно боль наконец отпустила хотя бы наполовину. Он посмотрел на неё снизу вверх и слабо улыбнулся, той самой улыбкой, за которой всегда прятал усталость.
— Ты мой ангел… — сказал он хрипловато. — Рыжий ангел.
Мария замерла всего на секунду. Потом быстро убрала руки, будто обожглась, и отвела взгляд, пряча смущение за деловой суетой. Она начала складывать бинты слишком аккуратно, дольше, чем было нужно.
— Перестань, — буркнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Жив будешь — ещё спасибо скажешь. И не так пафосно.
Илья тихо усмехнулся, но ничего не ответил. Он просто смотрел, как она двигается рядом, как прячет эмоции за привычной резкостью, и в этом было что-то почти нежное.
Гера заметила этот короткий обмен взглядами и ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала пальцы Аркадия, словно отмечая про себя ещё одну ниточку, которая держала их вместе.
Дождь постепенно стихал, лес снова наполнялся звуками, и где-то впереди, за деревьями, уже ждала застава. Но пока у них было несколько минут покоя — редких, хрупких, почти украденных у происходящего. И каждый из них держался за них по-своему.
Утро пришло тихо, почти незаметно. Не рассветом — серым просветом между деревьями, когда ночь отступает неохотно, оставляя после себя сырость и холод. Туман стоял плотной стеной, густой, вязкий, словно лес решил спрятать всё, что в нём происходило. Капли влаги оседали на волосах, на плащах, на ресницах, и каждый вдох был наполнен запахом мокрой земли и хвои.
Они собрались быстро, без лишних слов. Усталость никуда не делась, но стала привычной, как старая боль, с которой уже не спорят. Аркадий свернул одеяло и закинул за плечо, Мария помогла Илье подняться, проверяя перевязку, и только Гера задержалась на мгновение, оглядываясь, будто пыталась запомнить это место. Тишина здесь была слишком правильной, слишком спокойной, и это настораживало.
Тропа вывела их глубже в лес. Видимость сокращалась с каждым шагом, деревья растворялись в белёсой дымке, превращаясь в силуэты. Звуки шагов глохли, будто земля впитывала их намеренно. Илья шёл чуть позади, сосредоточенный, с нахмуренным лбом. Он поднял руку, и между пальцами вспыхнула тонкая сетка — не яркая, приглушённая, как будто и сама магия не хотела привлекать внимания.
Нити расходились в стороны, мягко скользили сквозь туман, цеплялись за пространство, прощупывая его. Илья замер, прислушиваясь не ушами — всем телом. Он делал это осторожно, экономя силы, но чем дальше тянулась связь, тем яснее становилось одно.
Ничего.
— Есть что-нибудь? — тихо спросила Мария, не оборачиваясь, но по её голосу было понятно, что она уже знает ответ.
Илья медленно покачал головой. Сетка дрогнула и начала таять, возвращаясь к нему тонкими искрами.
— Пусто, — сказал он наконец. — Как будто… никого нет. Ни отклика, ни шума. Даже фона.
Гера остановилась и обернулась. В тумане её лицо казалось резче, глаза — темнее.
— Совсем? — уточнила она.
— Совсем, — подтвердил Илья. — Эфир чистый. Слишком чистый.
Они двинулись дальше. С каждым шагом ощущение неправильности усиливалось, давило изнутри, словно лес не просто молчал, а наблюдал. Гера шла первой, внимательно выбирая путь, и где-то под этим вниманием жила тревога, холодная и упрямая. Она чувствовала узлы даже здесь, на границе, — не как структуру, а как отголосок, слабый, но тревожный.
Аркадий держался рядом, не задавая вопросов. Иногда он касался её локтя, коротко, почти случайно, и этого хватало, чтобы не дать мыслям унести её слишком далеко.
Туман начал редеть ближе к полудню, и где-то впереди проступили очертания заставы. Но радости это не принесло. Скорее наоборот — стало ясно, что путь дальше будет не проще. И если эфир молчит сейчас, значит, кто-то очень постарался, чтобы он молчал и дальше.