Застава не была мёртвой — она была оставленной.
Они разошлись почти молча, каждый занял своё направление, не сговариваясь. Аркадий первым свернул к штабу. Дверь поддалась сразу, без скрипа, будто её закрывали не на ночь, а на минуту. Внутри пахло холодным деревом и застоявшимся дымом. Столы стояли ровно, лавки задвинуты, чернильницы убраны. Ни карт, ни журналов, ни приказов. Чисто. Слишком чисто. Он провёл рукой по столешнице, остановился, огляделся ещё раз и понял главное — отсюда уходили не в спешке и не под угрозой. Бумаги забрали намеренно.
Гера шла вдоль ограждения, туда, где застава выходила к открытому пространству. Ветер тянул с поля, колыхал верёвки, оставленные на столбах, шевелил края брошенных плащей. Она смотрела вдаль, туда, где туман ложился плотной полосой, и пыталась уловить хоть что-то знакомое. Узел молчал. Не сопротивлялся, не дрожал, не отзывался. Пространство было ровным, почти стерильным, как после аккуратной работы. Это пугало сильнее любого разрыва.
Илья остановился у центрального поста, разложил приборы прямо на ящике с патронами и снова попытался выйти на связь. Он работал быстро, привычно, будто упрямо не хотел признавать очевидное. Сетка поднималась, слабая, нестабильная, нити вспыхивали и тут же гасли, не находя отклика. Он менял частоту, перестраивал узлы, пробовал обходные каналы, но эфир оставался пустым. Ни ответа. Ни шума. Ни фонового эха, которое обычно оставляют даже самые осторожные.
— Ничего, — сказал он наконец, не поднимая головы. — Как будто здесь никто никогда не говорил.
Мария заходила в казармы. Кровати были застелены, кое-где лежали личные вещи — ножи, перчатки, сложенные аккуратно, по-солдатски. Она остановилась у одной из них, провела пальцами по краю одеяла и резко выпрямилась. Это было не бегство и не эвакуация. Это было исчезновение по приказу, который не оставил выбора.
Они собрались снова у центра двора. Никто не торопился говорить первым. Слова здесь казались лишними.
— Их вывели, — сказал Аркадий наконец. — И сделали это те, кому они доверяли.
Гера медленно кивнула, всё ещё глядя в сторону тумана.
— Значит, мы пришли слишком поздно, — сказала она. — Или ровно тогда, когда от нас этого ждали.
Илья убрал руки, нити погасли окончательно.
— Связи нет нигде, — добавил он. — Ни с городом, ни с югом. Мы здесь отрезаны.
Ветер снова прошёлся по заставе, поднял пыль, задел верёвки, и те тихо ударились о столбы. Пустые здания смотрели на них тёмными проёмами, будто ждали, кто войдёт следующим.
Гера глубоко вдохнула холодный воздух.
— Значит, идём дальше, — сказала она спокойно. — Раз нас сюда привели, дорога уже выбрана.
Глава 20
Мария первой нарушила тишину, когда они уже почти приняли мысль о том, что застава просто эвакуирована. Она стояла у входа в казармы, прижимая ладонь к косяку, и тихо сказала, не глядя на Геру:
— Берг никогда не уходил чисто.
Гера обернулась.
— Что ты имеешь в виду?
Мария перевела взгляд на неё. В глазах не осталось места для тревоги.
— Он всегда оставлял метки. Если что-то шло не по плану, если связь рвалась или приказ вызывал сомнения, он давал нам зацепку. Маленькую, незаметную. Для чужих это выглядело мусором, а мы сразу понимали: знак.
Илья уже двигался к казармам. Он шёл быстро, неровно переступая: рана всё ещё ныла, но он заставлял себя не обращать внимания. Он знал Берга лучше всех. Если метка была, она находилась там.
Казармы встретили их запахом сырого дерева и пустоты. Кровати стояли аккуратно, одеяла сложены, подушки на местах. Пугающе правильно. Ненормально спокойно.
Гера следила за Ильёй, пока он проходил вдоль рядов. Ей хотелось верить, что ребята живы. Хоть какая-то надежда, что им удалось выбраться. Она всё ещё не могла смириться со смертью Яши, а теперь могло оказаться, что пропали и Берг с Климовым. Ожидание сдавило грудь холодом, кожа покрылась мурашками, и Гера невольно напряглась.
Илья остановился у одной из кроватей. Что-то в ней его зацепило. Он осторожно провёл рукой по матрасу, затем по спинке койки, по стене у изголовья. Ничего. Он стиснул зубы от досады, сел на край и опустил голову.
Ему отчаянно хотелось найти друзей. Он чувствовал: должно быть хоть что-то. Взгляд скользнул по доскам пола — коричневый рисунок дерева, пыль, металлические ножки кроватей.
И вдруг он замер.
Илья наклонил голову, всматриваясь в стык стены и пола, затем опустился ниже, почти на колено. Между доской и стеной торчало что-то светлое.