Разлом бился иначе. Его пульс стал тяжелее, медленнее. В глубине чувствовалось движение, будто что-то крупное меняло направление. Не случайный шум, не беспорядочный хаос — осознанный поиск.
Она вошла в шахту последней, подтянулась и втянула за собой металлическую решётку. Пространство стало тесным, дыхание отдавалось эхом. Илья проталкивал Аркадия вперёд, Мария двигалась за ним, цепляясь пальцами за холодные стенки.
Гера ощущала каждый толчок разлома как собственный пульс. Её тело отзывалось болью, но в этой боли уже не было паники. Было напряжённое спокойствие.
Внизу что-то ударило по стене. Металл лестницы заскрипел. Снизу донёсся низкий, протяжный рык.
Они были близко.
Гера подтолкнула Берга вперёд, ускоряя движение. Каменные стены шахты дрожали, пыль сыпалась в глаза, но впереди становилось светлее. Узкая щель выходила наружу, в ночной воздух.
Первым выбрался Илья, затем вытащил Аркадия. Мария выползла следом и упала на холодную землю, жадно вдыхая воздух. Берг вылез, с трудом удерживаясь на ногах. Гера выбралась последней и, обернувшись, увидела, как из глубины шахты на мгновение мелькнула тень.
Разлом не отпустил их. Он вышел следом.
Ночь встретила их резким холодом и тишиной, слишком спокойной после подземного грохота. Вдали дрожали огни города. Каменная кладка под их ногами казалась твёрдой и надёжной, но под этой твёрдостью продолжало биться нечто живое.
Гера медленно выпрямилась. Её взгляд стал жёстким.
Ночной воздух был холодным и резким после душной шахты. Мария медленно приподнялась, огляделась по сторонам и прошептала хрипло, словно боялась нарушить тишину:
— Где мы?
Ребята подняли головы. Вокруг темнели старые развалины — каменные стены без крыш, обвалившиеся арки, заросшие травой дворы. Никаких факелов, никакой охраны. Только силуэты полуразрушенных построек и пустота между ними.
Чуть в стороне стояли старые повозки. Колёса перекошены, доски растрескались, но упряжь ещё держалась. Лошади перебирали копытами, фыркали, чувствуя запах крови и пороха, доносившийся из-под земли.
Солдат не было. Это настораживало сильнее, чем их присутствие. Гера медленно повернулась, всматриваясь в тёмные пролёты стен. Воздух был другим. Чужим. Земля под ногами казалась тяжёлой, будто принадлежала кому-то ещё. Разлом ощущался глухо, далеко, но не исчез. Он тянулся следом.
Оставаться здесь было нельзя.
— В повозку, — сказала она спокойно, но в голосе звучала сталь. — Быстро.
Илья осторожно помог уложить Аркадия на сено. Берг сел рядом, опираясь спиной о борт. Мария забралась внутрь последней, всё ещё оглядываясь по сторонам.
Гера подошла к лошадям, провела ладонью по их шее, чувствуя напряжение под кожей. Они были напуганы, но не сорваны. Это давало шанс. Она вскочила на козлы и взяла в руки поводья.
— Нам нужно сухое место, — произнесла она, не оборачиваясь. — Там решим, что дальше.
Лошади тронулись неуверенно, затем шаг стал ровнее. Колёса заскрипели по камню. Развалины медленно остались позади. Ночь вокруг была слишком тихой. И эта тишина не нравилась Гере больше всего.
Они ехали долго. Сначала дорога шла вдоль плотной лесной полосы, деревья стояли стеной, ветви почти смыкались над головой, и повозка двигалась в узком тёмном коридоре. Лошади шли осторожно, уши прижаты, копыта глухо отбивали ритм по утрамбованной земле. Потом лес отступил. Пространство распахнулось, впереди раскинулись поля, неровные, с клочьями сухой травы и редкими кустарниками, цепляющимися за ветер. Ночь стала шире, холоднее, и в этой широте ощущалась пустота.
На краю небольшой опушки темнели несколько домов. Одинокие, низкие, с провалившимися крышами и перекошенными ставнями. Ни дыма, ни света, ни звука. Только тишина, слишком плотная для живого места. Гера не замедлила шаг лошадей. Она направила их прямо к домам.
Повозка остановилась у первого двора. Дверь висела на одной петле. Окна были пустыми, стёкла выбиты. Ветер раскачивал обрывок занавески внутри, и ткань тихо шуршала о стену. Мария спрыгнула первой, оглядываясь, Илья осторожно передал ей Аркадия. Берг выбрался следом, тяжело ступая по земле.
Гера вошла в дом последней. Внутри пахло пылью и затхлостью. Стол перевёрнут, стулья брошены набок, на полу рассыпано зерно, которое никто не стал собирать. В углу лежал детский башмак. На стене висела полка с посудой, одна тарелка разбита, осколки остались там, где упали. Здесь не собирались. Здесь уходили.