Он говорил медленно, но каждое слово ложилось тяжело. Аркадий тихо вздохнул и посмотрел на Геру. В этом взгляде не было обвинения, только усталое понимание того, о чём она сама догадывалась.
Выбраться удалось лишь чудом.
Берг замолчал. Его пальцы сжались на краю стола. Взгляд опустился, плечи медленно опали, будто вместе с воспоминанием из него вышла последняя сила.
Климов вытащил его из того ада. Слова давались всё труднее. Он запнулся, и на мгновение в комнате стало слишком тихо. Солнечный свет лежал на столе неподвижно, слышалось только лёгкое потрескивание углей в очаге.
Он вытолкнул его наружу, когда один из разломов рванул совсем рядом. Берг помнил этот толчок, силу рук на плечах, короткий приказ бежать. Помнил, как обернулся уже у выхода.
Климов остался там.
Голос сорвался. Он резко замолчал, не в силах продолжать. Слеза скатилась по его щеке, оставляя тёмную дорожку в пыли. Берг резко поднялся со скамьи, стул глухо скрипнул по полу. Он отвернулся, прижав ладонь к лицу, будто хотел спрятать то, что вырвалось наружу.
Комната снова погрузилась в тишину, и в этой тишине тяжесть сказанного повисла между ними плотной, почти осязаемой стеной.
Гера долго смотрела на стол, не поднимая глаз. Слова Берга ещё висели в воздухе, тяжёлые, будто их не успели произнести до конца. Она медленно выдохнула, позволив этому дыханию пройти глубоко, до самого дна груди. Мысль складывалась постепенно, без резких выводов, но от этого становилась только яснее. Слишком многое начинало совпадать.
Случай на заставе больше не выглядел случайностью. В столице уже давно говорили о том, что разломы закрывают быстро, слишком быстро. Места очищают, документы исчезают, свидетели пропадают. Раньше это казалось слухами, привычной тенью вокруг любой власти. Теперь всё складывалось в одну линию.
И эта линия становилась слишком прямой.
Она подняла взгляд на остальных. За столом снова стало тихо, но уже иначе. Илья опёрся локтями о столешницу, Мария сидела неподвижно, сжав пальцы вокруг кружки, Берг всё ещё стоял у окна, спиной к комнате, будто собирал себя заново.
— Это уже не единичный случай, — сказала Гера спокойно.
Никто не перебил. Аркадий провёл ладонью по лицу и кивнул, словно эта мысль давно бродила у него в голове и только сейчас получила форму.
Они молча перебирали варианты, и каждый из них звучал плохо.
Возвращаться назад означало идти прямо в руки тем, кто уже однажды пытался их уничтожить. Если за этими событиями действительно стоял кто-то из столицы, то на дорогах их могли ждать люди, приказы и тюрьмы.
Но и исчезнуть, просто уйти в сторону, не пытаясь понять, что происходит, тоже было невозможно. Слишком много людей уже погибло. Слишком многое оказалось связано с узлами.
Илья первым нарушил молчание. Он говорил медленно, подбирая слова так, будто пытался выстроить дорогу там, где её не было.
Они могут скрыться на время, уйти дальше от крупных дорог, найти место, где их не будут искать сразу. Нужно восстановить силы, собрать информацию, понять, кто именно приезжал на заставу и что произошло после их проверки.
Мария тихо добавила, что в одиночку против такой силы они ничего не сделают. Им нужны союзники, люди, которые тоже видели, как меняется работа узлов. Те, кто сможет подтвердить, что происходит что-то большее, чем обычные аварии.
Аркадий слушал их, не вмешиваясь, и лишь иногда бросал короткие взгляды на Геру. В этих взглядах чувствовался один и тот же вопрос: куда она поведёт их дальше.
Гера сидела неподвижно, позволяя разговору идти вокруг неё. Разлом где-то глубоко отзывался медленным, спокойным пульсом, будто слушал вместе с ними. В этом пульсе не было ярости, только терпеливое ожидание.
Она понимала одно: дорога назад больше не будет прежней.
Но и уходить в тень они не смогут.
Гера подняла глаза на своих людей. Усталость на их лицах никуда не исчезла, раны всё ещё тянули кожу, но в каждом взгляде чувствовалась решимость. Они уже прошли слишком многое, чтобы остановиться сейчас.
— Мы вернёмся, — сказала она тихо.
Слова прозвучали спокойно, без угрозы и без сомнения. В комнате стало ещё тише, будто даже ветер за окном остановился на мгновение.
— Но сначала нужно понять, кто именно решил, что разломы можно использовать как оружие.
Она обвела взглядом стол, людей, солнечный свет на досках пола.
— И почему.
Глава 26
Так прошли несколько дней.
Дом на краю поля постепенно перестал казаться временным убежищем и стал напоминать тихую стоянку, где можно перевести дыхание. Раны медленно затягивались, усталость отступала, и вместе с этим возвращалось чувство обычного течения времени, которое в последние недели словно исчезло из их жизни.