— Это не просто схема Держателей, — тихо сказала она. — Это маршрут.
Николай кивнул.
— Я пришёл к тому же выводу.
Её пальцы замерли над одним из участков, где чернила были чуть темнее, словно пометку внесли позже остальных.
— Кто-то ведёт разломы, — произнесла Гера. — Не стихийно. Не вслепую. Их направляют.
Николай не возразил.
— И я начинаю думать, что это делают не на юге.
Эти слова прозвучали как выстрел. Гера медленно подняла на него взгляд. Если он прав, значит южные фанатики были только рукой. Не головой.
— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
— Прекрасно.
Он обошёл стол и остановился ближе. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она увидела, насколько он измотан. Под глазами лежали тени, мундир сидел безупречно, но в этой безупречности уже проступали следы бессонной дороги.
— Если я ошибаюсь, я выгляжу дураком с опасными подозрениями. Если прав, значит кто-то внутри столицы решил переделать саму систему узлов. И тогда это уже не заговор и не частная месть. Это война.
Последнее слово повисло между ними тяжёлой неподвижной глыбой.
Гера опустила взгляд. Внутри неё мягко и глубоко отозвался разлом, как дальний раскат под землёй. Он был далеко, но не исчезал. И сейчас ей особенно ясно стало одно: всё, что происходило с узлами, давно вышло за пределы отдельных аварий, отдельных смертей, отдельных территорий.
Это действительно было больше.
Полог палатки приоткрылся. На пороге появился молодой офицер, тот самый, которому Николай отдавал распоряжения, когда она только пришла в себя. Он остановился у входа, дождался разрешающего кивка и заговорил, старательно не глядя прямо на Геру.
— Ваше высочество, остальные пришли в себя. Мужчина с перевязью на спине требует немедленно видеть… даму.
Последнее слово он произнёс с такой осторожностью, будто не знал, как точнее назвать человека, из-за которого весь лагерь последние полчаса ходил на цыпочках. Уголок рта Николая едва заметно дёрнулся.
— Аркадий, — сказала Гера прежде, чем он успел ответить.
Она узнала его по одной интонации. Даже сейчас, даже в чужом лагере, даже после удара прикладом и потери сознания он начинал с того, что искал её.
Николай посмотрел чуть приподняв бровь. Немой вопрос повис между ними: Твой?
"Да, полагаю, мой", - только глазами ответила Гера.
Внутри Геры что-то дрогнуло, тихо и упрямо. Не от слов. От самого факта, что она уже не одна в этой палатке, даже если своих ещё не видела.
— Я хочу видеть их сейчас.
— Я знал, что ты начнёшь именно с этого.
— И всё равно не собирался спрашивать?
— Собирался. Но позже.
Он обернулся к офицеру.
— Приведите сюда её людей. Всех. Без оружия. И проследите, чтобы по дороге никто не решил проявить лишнее рвение.
Офицер поклонился и исчез за пологом. Гера смотрела на Николая внимательно. Это могло быть жестом доброй воли. Могло быть расчётом. Могло быть и тем и другим сразу. Слишком многое теперь имело двойное дно.
— Ты надеешься, что они скажут при мне больше? — спросила она.
— Я надеюсь, что при тебе они не попытаются перерезать мне горло сразу, — сухо ответил он.
На секунду в палатке мелькнуло почти забытое ощущение прежней их речи. Той, в которой можно было позволить себе правду без витиеватых формул. Именно той, за что она и влюбилась в Николая. Оно мелькнуло и тут же исчезло.
Снаружи раздались шаги. Несколько голосов, короткая команда, звон сабли о металлическую пряжку. Потом полог снова откинулся.
Первым вошёл Аркадий.
Он остановился почти сразу, увидев Геру. На лице ещё лежала бледность после ранения, движения оставались сдержанными, но взгляд был живым и опасно острым. Следом вошли Илья, Мария и Берг. Они держались плотной группой, как люди, которые уже успели понять: здесь нельзя расходиться даже на два шага.
Их внимание почти сразу сошлось на мужчине, стоявшем рядом с Герой. Ни карта на столе, ни охрана у входа, ни военный порядок вокруг уже не имели такого значения, потому что сама его фигура мгновенно меняла весь воздух в палатке.
Он не спешил говорить. В его облике не было показной тяжести, которой нередко прикрываются при дворе, когда хотят казаться значительнее. И всё же в том, как он стоял, как держал голову, как спокойно выдерживал чужие взгляды, чувствовались кровь, воспитание и право на власть, с которым не спорят вслух без очень веской причины.
Илья нахмурился первым. Мария машинально выпрямилась, словно тело само вспомнило уроки, которых ей никто не давал. Берг сузил глаза и быстро скользнул взглядом по охране, потом снова вернулся к незнакомцу. Аркадий не шелохнулся, но его молчание стало плотнее и жёстче. Гера слишком хорошо знала это состояние и сразу увидела, как в нём собирается готовность защищать, даже если напротив стоит не просто офицер, а человек, перед которым в другой день следовало бы отступить на шаг и склонить голову.