— Оставлять вместе ещё рискованнее, — спокойно отозвался Арсений. — Слишком приметная группа. Первый же офицер с любопытством задержит. Дальше пойдёт цепочка приказов, и мы получим бойню раньше, чем доедем до пригородов.
Берг медленно поднял голову.
— Нас хотят убить не по одному, — сказал он хрипло. — Нас хотят вычеркнуть так, чтобы следов не осталось. Значит, он прав. Вместе мы слишком удобная цель.
Гера посмотрела на Аркадия. Он уже думал о том же. Она увидела это по его лицу ещё до того, как он заговорил.
— Я с Герой, — произнёс он спокойно.
Слова прозвучали просто, без нажима, но это было не предложение.
Илья усмехнулся устало.
— Ну, это даже обсуждать не стоило.
Мария бросила на него короткий взгляд, в котором мелькнула тень смущённой улыбки.
— А мы, видимо, остаёмся приличной частью отряда.
— Это уж как посмотреть, — пробормотал Берг.
Тишина в палатке стала мягче, в ней наконец появилось движение, не похожее на тупик.
Гера всё ещё смотрела на карту. Линии, круги, татуировка, дворец в центре. Где-то в глубине, под слоем всех этих мыслей, шевельнулся разлом. Мягко. Почти осторожно. Словно напоминая, что он не исчез и не даст им забыть о себе даже в дороге.
— До отъезда два дня, — сказала она. — За это время нам нужны имена, доступы и понимание, кому в столице можно смотреть в глаза, а кому лучше не показывать спину.
Николай поднял на неё взгляд.
— И ещё одно. Вам придётся принять, что после возвращения никто из вас уже не сможет жить так, как раньше.
— Мы и сейчас так не живём, — тихо ответила она.
Он ничего не сказал, потому что возразить было нечем.
Арсений отошёл от стола и, уже привычно вернув в голос лёгкость, спросил:
— Ну что, господа заговорщики, кто-нибудь всё-таки скажет мне, где здесь наливают что-то крепче чая? У нас, по-моему, назревает дело государственной важности, а обсуждать конец мира на сухую — это почти оскорбление профессии.
Илья всё-таки хмыкнул. Даже Николай закрыл глаза на мгновение, будто позволяя себе эту слабую, почти незаметную передышку. Гера посмотрела на них всех и впервые за последние часы почувствовала не облегчение, а нечто куда полезнее.
Опору. Пусть шаткую и временную. Но уже не пустоту.
Арсений, до этого крутивший в пальцах перо, вдруг оживился ещё заметнее. В его лице появилось то самое выражение, от которого у Николая обычно начинали уставать виски, а у окружающих возникало нехорошее предчувствие.
— Впрочем, — произнёс он, отступая от стола и легко опираясь бедром о край походного сундука, — у нас будет и куда более изящный способ войти в столицу, не прячась по обозам и не изображая полумёртвых страдальцев. Через неделю во дворце бал-маскарад. Веселье, музыка, шелка, драгоценности, куча людей, которые уверены, что главное зло в мире — не тот цвет ленты на чужом платье. Там соберутся высшие чины, и если нам нужны лица, голоса и разговоры, это почти подарок судьбы.
Он перевёл взгляд на Николая, потом на Геру, и в уголках его губ заиграла откровенно опасная усмешка.
— Приглашения я достану. На всех, кого потребуется. И портного своего дам, безвозмездно, можно сказать, в счёт будущей вашей помолвки…
В палатке стало тихо. Тишина не рухнула резко. Она разлилась медленно, как холодная вода, и за несколько мгновений заполнила собой всё пространство. Даже звуки лагеря за пологом будто отступили дальше.
Гера не шелохнулась. Аркадий тоже. Илья моргнул так медленно, словно решил сначала проверить, не послышалось ли ему. Мария перевела взгляд с Арсения на Николая, потом на Геру, и выражение её лица стало очень человеческим, когда изумление ещё не успело определиться, хочет ли оно превратиться в смех, шок или неловкость. Берг у стены только тяжело поднял брови, и это движение было красноречивее любых слов.
Арсений оглядел их по очереди, явно не получив той реакции, на которую рассчитывал.
— А что у вас с лицами? — спросил он уже почти с искренним удивлением. — Вы что, не знали?
Николай медленно закрыл глаза на одно короткое мгновение, как человек, заранее понимающий, что сейчас будет ещё хуже.
Арсений, не дождавшись ответа, продолжил уже свободнее, не замечая, как с каждым словом воздух в палатке становится плотнее.
— Николя и Геру обещали друг другу ещё с детства. Ну, насколько вообще можно что-то обещать в семьях такого круга. Все об этом знали. Потом начались эти разрывы, Держатели, вечные похороны живых людей… Какая уж там свадьба. Но формально, если уж говорить строго, история осталась открытой.
Он замолчал только тогда, когда наконец почувствовал, что молчание вокруг стало не просто неловким, а опасным.