Арсений посмотрел на него и вздохнул с преувеличенным страданием.
— Вот что за несправедливость. Стоит один раз умыть мужчину и дать ему приличный мундир, и все мои труды по части светского блеска начинают казаться излишними
Илья, который уже примерял свой костюм кучера и сопровождающего, рассмеялся коротко.
— Не переживай. Ты всё равно самый разговорчивый в этой комнате
— И самый недооценённый, — тут же добавил Арсений.
Николай в этот момент поднял голову от бумаг, окинул всех взглядом и ничего не сказал, но в его лице мелькнуло удовлетворение. Всё складывалось. Медленно, тревожно, на грани, но складывалось.
Потом пришло время масок.
На стол выложили несколько вариантов, и каждый из них означал не просто ткань и ленты, а новую роль. Гера выбрала ту, что закрывала взгляд глубже остальных. Аркадию досталась более простая, тёмная, без блеска, с жёсткой линией у скул. Николай взял маску, которая почти не меняла черт, но смещала внимание в пользу голоса и осанки. Он не мог позволить себе спрятаться полностью. Для него важно было, чтобы некоторые лица всё же узнали его вовремя
Когда примерки закончились, их усадили в гостиной и начали прогонять маршрут. Арсений двигал по столу пуговицы, напёрстки и карточные фишки вместо людей. Он шутил, но только на поверхности. Под шуткой всё было просчитано. Где Николай входит в зал. Где Гера впервые появляется рядом. В какой момент Мария уходит в служебный коридор. Через какую дверь можно спуститься к нижней галерее. Где стоит оркестр. Где будет больше всего света. Где меньше всего охраны, а значит опаснее всего.
— Самая большая ошибка на маскараде, — сказал Арсений, обводя пальцем центральный зал, — думать, что опасность всегда там, где много стражи. Нет. Самые неприятные вещи обычно проходят через те двери, которые выглядят ненужными.
Берг слушал это молча, сидя немного в стороне. Ему отвели внешнее прикрытие, и он уже принял это, но глаза всё равно следили за схемой так, будто он мысленно искал путь внутрь на случай, если придётся нарушать все планы сразу. Илья задавал вопросы коротко и по делу. Как быстро дойдут до заднего входа. Где менять экипаж. Сколько времени между первым сигналом и перекрытием улицы. Мария запоминала лица дворцовых распорядителей быстрее всех и почти не ошибалась, когда Арсений показывал их в карточках и тут же переворачивал обратно.
Гера сидела молча дольше остальных. Она слушала, смотрела, запоминала, но под этим чувствовала другое. Дворец ещё был далеко. Они всё ещё находились в тёплом доме с камином и тихой прислугой. А разлом уже отзывался. Глухо, тяжело, неровно. С каждым часом столица всё сильнее напоминала не город, а огромный узел, натянутый до предела и ждущий чьей-то руки.
Николай заметил, как она меняется в лице, и остановился на полуслове.
— Что?
Она подняла на него взгляд.
— Они не ждут только бала. Они уже начали.
Тишина в комнате стала гуще.
— Насколько? — спросил Аркадий.
Гера несколько секунд прислушивалась к себе, потом медленно покачала головой.
— Не могу сказать точно. Но контур уже двигается. Как будто они тянут его под музыку, под свет, под привычный порядок. Чтобы никто не понял, в какой момент стало поздно.
Арсений выдохнул через нос и закрыл ладонью половину карты.
— Значит, мы не просто идём на бал. Мы идём на последние минуты до того, как кто-то решит щёлкнуть пальцами.
— Именно, — тихо ответила Гера.
Николай сложил бумаги в аккуратную стопку.
— Тогда сегодня никто не выходит из дома без нужды. До вечера запоминаете всё, что можете. Отдыхаете по очереди. И спите хотя бы час, иначе к ночи половина нашего замысла умрёт от глупости и усталости.
— Очень вдохновляет, — пробормотал Илья.
— Это моя лучшая сторона, — сухо отозвался Николай.
На этот раз даже Мария улыбнулась. Гера поднялась из-за стола последней. Платье шуршало о пол чуть тише, чем ей хотелось. Маска лежала рядом на кресле. Аркадий тоже встал, и на секунду они оказались рядом, не говоря ни слова. Он только посмотрел на неё сверху вниз, на новое лицо, новый силуэт, новую роль, и в этом взгляде было всё сразу. Беспокойство. Восхищение. Упрямая готовность идти рядом, даже если дальше начнётся не бал, а чёрт знает что.
— Ты слишком долго смотришь, — сказала она тихо.
Уголок его рта дрогнул.
— Запоминаю.
— Зачем?
— Чтобы потом не потерять тебя в толпе.
Она выдержала его взгляд и медленно кивнула.
— Не потеряешь.
Он ничего не ответил, но этого уже и не требовалось.
Дом жил тихо, собранно, почти мирно. За окнами столица день за днём натягивала на себя праздничное лицо. А внутри этого лица уже шевелилось что-то тёмное, нацеленное прямо в сердце. И к вечеру им предстояло войти туда под масками, с улыбками, с прямыми спинами и чужими именами, чтобы успеть раньше, чем музыка заглушит первый настоящий крик.