Николай несколько раз задерживался, приветствуя тех, мимо кого нельзя было пройти, и каждый такой разговор держал под полным контролем. Его явно ждали, к нему уже тянулись с улыбками и осторожными словами, стараясь втянуть в привычный светский круг, а он отвечал ровно, вежливо и так кратко, что никому не удавалось вытянуть из него ничего лишнего. Гера шла рядом, слушая эти мягкие, тщательно выверенные голоса. Чем дольше она вглядывалась в зал, тем яснее понимала, каким страшным может быть место, где опасность давно научилась выглядеть безупречно.
Они шли по залу неторопливо, не давая себе ни одного лишнего движения. Музыка мягко разливалась под сводами, свет люстр скользил по лицам и маскам, множился в зеркалах и вспыхивал в бокалах, а дворец жил своей праздничной, безупречно выстроенной жизнью. Гера держалась рядом уверенно и сдержанно, сохраняя то ровное спокойствие, без которого здесь начинали замечать слишком быстро. Аркадий держался чуть поодаль, безупречно сохраняя роль, но сосредоточенная сила в нём не позволяла ему раствориться в этом блеске вместе с остальными.
В какой-то момент Николай, не меняя выражения лица и не сбавляя шага, чуть повернул голову к Аркадию и тихо сказал:
— Нужно разделить внимание. Самый простой способ — танец.
Аркадий на секунду замер. Эта растерянность была такой короткой, что со стороны её никто бы не заметил, но Гера всё равно успела уловить её в движении его плеч, в том, как на мгновение изменился взгляд. Он явно ожидал чего угодно, кроме этого. Потом быстро взял себя в руки, подошёл ближе и остановился перед ней.
— Позволите? — спросил он негромко.
В этих двух словах не было светской игры. Только осторожность и что-то слишком личное, спрятанное под правильной формой. Гера почувствовала, как в груди на миг становится тесно. Она всё же подняла руку и вложила пальцы в его ладонь.
— Позволю.
Он повёл её в центр зала. Музыка как раз сменилась, плавная мелодия разлилась шире, пары начали двигаться по кругу, и они вошли в этот поток так естественно, будто делали это уже сотни раз. Первые мгновения дались Гере с тихим внутренним напряжением, рождённым не самим танцем, а этой близостью, такой непривычной под чужими взглядами, теплом его ладони на талии и той бережной уверенностью, с которой он вёл её сквозь свет, музыку и людской шёпот. Но вскоре что-то в ней медленно оттаяло. Шаги стали свободнее, дыхание глубже, и на короткий миг огромный зал, маски, голоса и даже тревога, притаившаяся под кожей, отступили, оставив только его и этот танец.
Они двигались в общем круге медленно и ровно, и с каждым новым поворотом этот танец всё меньше напоминал часть плана, ради которого они вошли во дворец. Сначала он ещё держался в границах роли, вежливой необходимости, удобного прикрытия среди света, музыки и чужих взглядов, но очень скоро всё это стало растворяться, уступая чему-то куда более тихому и настоящему. Ладонь Аркадия, лежавшая у неё на спине, была тёплой и надёжной, его пальцы держали её руку без малейшей суеты, без напряжённой осторожности, словно он запомнил этот ритм раньше, чем сам успел это понять. Гера чувствовала, как с каждым шагом из неё уходит лишняя настороженность, и на её месте рождается другое ощущение, почти пугающее в своей ясности. Среди золота, зеркал, масок и этой красивой лжи, разлитой по всему залу, он видел не женщину в чужом платье и не фигуру, вписанную в опасную игру, а только её одну. И именно от этого у неё внутри всё становилось тише, глубже, ближе к той правде, которую невозможно было спрятать ни под маской, ни под светской улыбкой. навиду
Гера подняла на него взгляд. Маска скрывала часть его лица, но глаза оставались теми же. Тёмными, живыми, слишком честными для дворца.
— Вы, оказывается, прекрасно танцуете, — тихо сказала она, не отводя взгляда.
В уголках его губ мелькнуло что-то тёплое.
— Сударыня, боюсь, вы ещё многого обо мне не знаете.
Она всё же улыбнулась, и эта улыбка сразу смягчила его лицо.
Он наклонился чуть ближе, ровно настолько, чтобы слова остались только между ними.
— Вы сегодня так прекрасны, что это почти жестоко. Ни дорога, ни кровь, ни маска, ни даже весь этот дворец не властны у вас ничего отнять.
От его слов жар быстро поднялся к щекам, и Гера была рада, что половину лица всё-таки скрывает ткань. Она хотела ответить легко, с усмешкой, но голос почему-то стал тише обычного.
— Ты сейчас совсем не помогаешь мне сохранять вид приличной женщины.